Умывалась уже в полусне, даже не помнила, как добралась до постели.

*****

— Я вам покажу — гадость! — злобно фырчал крыс, забираясь на новенькую, только что установленную вывеску. — Попомните мне! Фифы провинциальные!

Он забрался по сверкающим буквам, вдохнул умопомрачительный запах свежей краски и яростно вгрызся в одну из конструкций. Через несколько минут довольный крыс, помогая себе хвостом, спланировал на тротуар и с гордостью оглядел свою работу.

В свете магических фонарей, на установку которых ресторатор господин Жиль не пожалел денег и они освещали не только подъезд к ресторации, но и всю близлежащую территорию, ярко блестела скромная вывеска — Кофейня «Утренняя гадость».

— То-то же! — многозначительно хмыкнул мелкий вредитель. — Посмотрю теперь на вашу «радость».

И, довольный собой и своей пакостью, крыс поспешил юркнуть в ближайшую подворотню.

*****

Утро у меня началось с истерического вопля горничной. А уж вопить она мастерица — даже стёкла звенели!

— Госпожа! Всё пропало! — выла Дана раненой белугой.

Она сидела на полу рядом с лестницей, ведущей вниз на первый этаж, и размазывала по лицу крупные капли слёз.

Пришлось выскочить из комнаты в ночной сорочке и грозно прицыкнуть:

— Тихо! Лину разбудишь!

Горничная сбавила звук и уже полным отчаяния шепотом провыла:

— Всё пропало, Ваша милость! Накрылась наша кофейня медным тазом!

— Да объясни ты толком, — нахмурилась я. — В чём дело?

— Это надо видеть! — спохватилась девушка. — Давайте, я помогу вам одеться, и сами посмотрите!

Я быстро влезла в платье, пока горничная зашнуровывала его, расчесала волосы. Дана, в несколько движений, собрала их в несложную прическу, затем — туфли, и вот уже вдвоём сбежали по ступенькам и выскочили на улицу. А там …

— Кофейня «Утренняя гадость», — побелевшими губами прочитала я название своей надежды на будущее и выздоровление сестрёнки. — Какой кошмар, — сил хватило только на то, чтобы не рухнуть на тротуар.

Что же делать? Неужели всё пошло прахом? Издевательства отчима, жесткая экономия в дороге, насмешки в городской управе и у нотариуса, когда я оформляла этот дом? Как же — где это видано, чтобы молодая незамужняя девица открывала своё дело! Дома надо сидеть, под боком у своего мужчины! Что теперь? Возвращаться на поклон к отчиму и греть его постель за то, чтобы Лина получала минимальное лечение и крышу над головой? Интересно, кто же это подстроил? В душе поднималось что-то большое, сильное, до этих пор не посещавшее меня ранее. Ну уж не-е-ет! Я так просто не сдамся! Гадость, говорите? Будет вам гадость!

Решительно поднялась с тротуара. Глаза загорелись призрачным огнём. Так всегда было, когда меня обуревали сильные чувства.

— Быстро! — скомандовала горничной. — Быстро внутрь! У нас до открытия всего пара часов. Надо успеть! Это вопрос жизни и смерти!

Звук падающей челюсти помощницы был слышен на всю округу.

— А что «успеть»? — растерянно пролепетала она.

Однако поспешила за хозяйкой, — вихрем влетела следом в дом.

— Живее! Надо переписать ценники! — скомандовала я, метнувшись к холодильным витринам.

Дана сообразила моментально. Она бросилась в подсобку, чтобы принести мне магические цветные писчики. Когда горничная вернулась, неся в руках разноцветные палочки, я уже собрала все ценники и разложила на упаковочном столике. Там, где было возможно, зачёркивала названия, и писала новые, где исправить ничего нельзя было — писала новые ценники. Ничего не понимающая горничная всё же молча, боясь нарушить вдохновение хозяйки, расставляла новые ценники на прилавке со сладостями. Так, вместо эклеров «зефирная радость» на полке манили своим ароматом пирожные «зефирная гадость», «радостные коврижки» превратились в «гадостные», а кофе гордо именовался — двойной, тройной гадостью, эспрессо и «со сливочной гадостью».

Когда всё было закончено, мы вышли в торговый зал и оглядели наши шедевры.

— Неужели это кто-нибудь будет покупать? — ужаснулась горничная, глядя на прилавки.

— Надеюсь, — прошептала я. — Всё же кофейня для студентов, а они народ весёлый. Может, и прорвёмся.

Дана с сомнением покосилась на часы. До открытия оставалось 20 минут.

— Проверь — заряжены ли энергетические артефакты, — скомандовала я, — а я пойду — разбужу Лину.

*****

— Ну что, хозяин? — хихикал крыс, потирая лапы. — Как я их?

— Твой поступок отвратителен, — процедил герцог.

— Чего это? — насупился фамильяр. — Они, значит, нам гадость, а мы их облизывать должны? Пусть уматывают с нашего дома!

Крыс сложил лапки на груди, с вызовом посмотрел на своего хозяина и тут же скривился от неприятных ощущений в затылке.

— Чтоб у тебя хвост отсох! — прошипел кот в ухо и смачно бацнул лапой по этому самому затылку.

Оттого и неприятно. Не погладил же, а выпустил когти! Прямо в его призрачную плоть!

— Не может отсохнуть! — огрызнулся Филька. — Я уже мёртвый! — он сложил популярную фигуру из трёх пальцев и ткнул ею в усатую морду. — Выкуси!

Кот, не будь дурнем, со всей своей кошачей силой цапнул легкомысленно подставленную крысиную лапу. Крыс взвизгнул, принял боевую стойку и воинственно прошипел:

— Подлизываеш-ш-ш-ся к жиличкам, блохастый?

— Прекратить! — рявкнул герцог. Его голос громом прокатился по чердаку.

— Какая между вами кошка пробежала? — вставил свои пять копеек домовой.

— Какая-какая, — обиженно пробурчал крыс, — белая и пушистая зараза.

— Она не зараза! — встал на защиту своей зазнобы кот. — Она несчастная слабая женщина! Без дома! А вы, изверги, и последней крыши хотите её лишить! Бессердечные чурбаны!

Он демонстративно задрал хвост и величественно прошествовал мимо грызуна, будто то являлся всего лишь пылинкой на его вычищенной за ночь шерсти.

— Пойду. Успокою бедняжку. Ведь ей вскорости опять голодать придётся.

— Мда-а-а, — протянул домовой, глядя вслед удаляющемуся влюблённому. — Теряем товарищей, теряем.

— Да ладно, — отмахнулся Филька. — То же мне цаца! Другую найдёт.

— А, если это любовь? — грустно предположил дух.

— А вот я сразу понял — все беды от баб, — закивал крыс. — Не было тут никого — и хорошо было. Нет, появились нам на голову, — бурчал он, кося чёрным глазом-бусинкой на хозяина: поддержит или нет?

— Что ж теперь-то? — пожал плечами домовой. — Пошли, что ль, посмотрим, как дела идут у наших дамочек, — предложил он и стал спускаться вниз.

— О! — поднял крыс укоризненно коготь. — Уже «наши»!

Герцог не стал проявлять своё настроение и просто растаял. Филимон озадаченно поскрёб многострадальный затылок, пожал плечами и задумчиво пробормотал:

— Ну и я пойду, шугану мелкую, что ль. Кажись, проснулась.

Первым посетителем, как ни странно, стал господин Жиль. Я ожидала увидеть жёлчного старикашку, но он оказался весьма приятным представительным мужчиной, лет около сорока, высоким, темноволосым, с узким лицом, на котором ярко выделялись пронзительные чёрные глаза. Во всех его движениях чувствовалась большая внутренняя сила и властность. А ещё — уверенность. Наверное, такие люди являются хорошими руководителями. Хотя, почему «наверное»? Если бы он был плохим хозяином, ресторация не имела бы такого успеха, какой есть сейчас.

В торговом зале за стойкой работала Дана, а я подглядывала в дверную щелочку. Интересно же! И жутко волнительно!

Господин Жиль медленно обошёл зал, внимательно рассмотрел весь представленный ассортимент, периодически одобрительно хмыкая и покачивая головой. Но едва он дошёл до текста на ценниках, тонкие брови поползли вверх.

— Девушка, — обратился он к Дане, — вы, серьёзно, думаете, что вот с ТАКИМИ названиями ваш товар будет раскупаться?

— Это наш бренд, — не моргнув ответствовала та. — Хозяйке виднее.

— И где же ваша хозяйка? — он выделил голосом последнее слово. — Почему не приветствует гостей в первый день?