— И сэкономлю, — пробормотала себе под нос, решаясь на пеший поход.

Да, я знала — придётся туго. Спасибо папе, что хранил в тайнике мешочки с деньгами на чёрный день. Без них мы бы сейчас пропали.

Бодренько топая по вечерним тротуарам, я мысленно прокручивала завтрашний день. До начала занятий оставалось всего неделя, и за эту неделю нам с Даной нужно запустить свою кофейню. Номер был оплачен до полуночи, так что мы спокойно могли ещё поужинать и только потом ехать в новообретённое жильё. С продавцом мы договорились, что он приведёт в порядок один номер на втором этаже и кухню, там ведь когда-то была гостиница, и кухня должна быть. Остальное — это уж мы с Даной.

Как-то всё подозрительно хорошо складывалось. И наш побег, и скорая покупка, и выправка лицензии, и спокойный переезд из гостиницы в новое жильё. Не иначе, как высшие силы решили наградить меня за четыре года горькой сиротской жизни. Но я была благодарна им за возможность начать жизнь, свободную от брачных оков с опекуном.

Из гостиницы мы решили сразу съехать. Экипаж поймала быстро.

Извозчик, — молодой парень, всю дорогу строивший глазки Дане, — помог нам выгрузить вещи и сам занёс в тёмный коридор. Пока горничная расплачивалась и о чём-то шушукалась с ним, мы с сестрой осматривались. Пушистая кошка, сидевшая всю дорогу на коленях у Лины, брезгливо фыркала, водя своим аристократически розовым носиком по воздуху купленного помещения.

— Ну, да, Мись, — усмехнулась я, — пылюку гонять и гонять ещё. Но теперь это наш дом, и на правах хозяйки иди осваивайся.

Кошка ещё раз фыркнула, чихнула, потёрла нос лапой и уверенно спрыгнула на кое-как помытый пол. Осторожно ступая белыми лапками и вздёрнув пушистый хвост пальмочкой, она направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Через минуту оттуда послышалась легкая возня, стук и что-то упало на деревянный пол.

— Ой, — улыбнулась Лина, — Мисюся порядки наводит.

— Только бы мышей здесь не оказалось, — вставила подошедшая Дина. — Терпеть не могу эту серую гадость.

Заперев на замок входную дверь, я подхватила на руки малышку и пошла по следам кошки. Сзади пыхтела Дина, — она пёрла на второй этаж инвалидную коляску.

— Приехали! Приехали! — вопил Филимон и метался по подоконнику.

Пользуясь, что увидеть его могли только сильные маги или, если он сам того пожелает, крыс целый день бдил входную дверь, высунув из окна голову. От этого «увлекательного» занятия ни коту, ни домовому не удалось оторвать своего сотоварища. Изредка со второго этажа доносились его язвительные комментарии о происходящем внизу. Досталось всем: и уличным торговцам прессой, и извозчикам, и уборщикам улицы, фонарщикам, и даже посетителям и работникам соседней ресторации. Последних крыс особенно невзлюбил.

— Иди ты! — хмыкал Филимон. — А у нашего соседа Жиля повар специи тырит! До моего непревзойдённо-чуткого носа дошла вонь перца, который он в карман своего сына заныкал!

— Лучше б то твоих мозгов дошло, что подглядывать неприлично, — буркнул Митрич. Устав братства домовых, где он состоял вот уже добрую сотню лет, обязывал доложить СтаршОму обо всех случаях воровства на вверенной территории. — Теперь с Кузьмичём придётся гутарить. Не люблю я его, — поёжился старичок. — Заносчивый больно.

— И где же у него эта заноза? — сонно поинтересовался кот.

Он уже добыл пяток откормленных на свободе мышей, и теперь со знанием выполненного долга грел пузико на подоконнике соседнего окна. Но никто ему не ответил. Филимон продолжал наблюдать за улицей, Митрич, пригорюнившись, выстраивал план будущей беседы с соседским домовым и СтаршИм.

— Митрич, — не выдержал кот пренебрежения к его персоне, — ты чё там затих?

— А у него началась массовая гибель нервных клеток, — съехидничал крыс.

— Чего?

— Ага-ага, — подтвердил свои слова Филимон. — У него всегда так, когда он думать начинает. Слышь, Митрич, может хватит головоломством заниматься? Жизнь прекрасна! Не надо её тратить на пустяки.

— Как жа, — проворчал домовой, — пустяки! Это тебе не герцога шельмить, нашего СтаршОго не проведёшь!

— Это когда я шельмил? — у крыса испуганно забегали глазки. — Я ж самый преданный фамильяр!

— Угу, от слова «предать».

— Да я только и могу, что предать гласности гениальность хозяина!

— Подлиза, — мурлыкнул кот и перевернулся на другой бок.

— Э! Смотрите! — перевёл крыс внимание. — С каких это пор в ресторацию студенты стали ходить? Что, у Жиля совсем дела плохи? Цены пришлось снизить?

— Серая ты личность, — проследив одним глазом, — второй открывать было откровенно лень, — за направлением взгляда грызуна, вздохнул кот. — Отстал от жизни! Это ж сам наследник герцога Раденбергского. Что ему цены в этой ресторации? Он тут завсегдатай выходного дня.

— Сам такой, развелось тут герцогов, — огрызнулся крыс и умолк надолго.

— Пойду, — внезапно засобирался домовой. — Делов полно. Ежели чего — кричи!

Вот Филимон и вопил, когда к крыльцу подъехал кэб с новыми жильцами.

— Иди ты! — в очередной раз прокомментировал крыс происходящее внизу. — Все бабы!

Кот раздражённо наблюдал, как из кэба вышли две девушки, одна из которых и была новой хозяйкой их дома. Затем извозчик помог выгрузить инвалидную коляску, в которую посадили маленькую девочку.

— Иди ты! — повторил Митрич. — Дитё!

— Всё одно — бабы, — раздражённо дёрнул хвостом кот. — Пойду, приготовлюсь к «горячей» встрече.

— Можа дитя не надо пугать? — забеспокоился домовой. — Оно ж беззлобное, бессловесное!

— Угу! — буркнул уже около двери кот. — Жалко, что не безрукое! Эти дети так и норовят за хвост потаскать. А он у меня один!

— Не убудет! Всё равно — облезлый! — ядовито хихикнул крыс.

— Но-но! — оскорбился обладатель хвоста. — Просто, я его давно не расчёсывал. А у тебя вообще хвост лысый.

И гордо удалился.

— ВашСветлость, — домовой заметил, что около окна появилась тёмная туманная фигура призрака. — Можа дитёнка не будем пугать? Оно и так калечное.

Он вспомнил те дни, когда здесь жили дети. Душу тут же согрели картины прошлых лет, где звенел детский смех, и ухо радовалось топоту маленьких ножек. А ещё забрезжила надежда на возрождение тех времён. Много ли надо? Дружная семья и весёлые дети. Домовой с мольбой воззрился на герцога.

— Ребёнка не трогать, — вынесла вердикт тёмная Светлость.

Митрич воодушевился и попятился к выходу.

— Так я, это, прослежу, как там кот справляется. Не нашкодил бы чего.

В несколько шагов домовой дух настиг дверь и приостановился в ожидании — вдруг ещё какое распоряжение от герцогского призрака поступит?.

— О-о-ох, — горестно протянул крыс, провожая его взглядом. — Конец нашей спокойной жизни!

— Ты и так покойник! — шикнул от двери домовой.

— Иди уже! — огрызнулся Филимон. — Защитничек сирых и убогих.

— Девочку не трогать, — повторил герцог. — И вообще: в доме никаких пакостей до моего распоряжения.

— Да ладно, — махнул лапкой, соглашаясь, крыс. — В доме, так в доме, — потом что-то пришло ему в голову и фамильяр лукаво скалясь уточнил: — А за домом можно?

Но ему никто не ответил. Призрак исчез.

Кот разложил поперек коридора на втором этаже свой мышиный трофей. Он знал, что две нерадивые уборщицы вымыли одну эту комнату, вот на входе к ней он и приготовил сюрприз. Да только сюрприз ожидал его самого.

Сначала в проёме показалось нечто белое и пушистое, затем взору кота предстало и оно само …

— Богиня! — прошептал кот и шумно сглотнул.

Невероятной красоты белоснежное чудо величаво шло по коридору, осторожно ступая лапками по грязному полу. Длинная шелковистая шерсть легко подрагивала в такт невесомым шагам, милый розовый носик немного морщился от пыли, а глаза! О! Эти бездонные очи горели ярким божественным голубым огнём в полутьме! Кот растерянно плюхнулся на попу, покрытую колтунами, и стыдливо прижал кудлатый хвост. Да, ему за столько времени стало стыдно за свою неухоженную шерсть. Вот что, спрашивается, нужно для презентабельного внешнего вида? Только желание! Он же часто наблюдал, как соседские коты вычищаются и расчёсываются утром и вечером и после каждого приёма пищи или сна! А он? Он только посмеивался над стилягами. Теперь — вот. Эта красавица даже ведь и не посмотрит на него. А ещё эти дохлые мыши. Ой! МЫШИ! Позорище какое! Кот одним движением лапы сгрёб «сюрприз для жильцов», и истерично стал запихивать серые тушки за картину, что так удачно стояла рядом, прислонившись к стене. Произведение неизвестного автора возмутилось таким вопиющим и безобразным отношением, и решило напомнить о своём существовании, а именно — рухнуть. Раздался грохот. Кот в ужасе прижал свои уши, в надежде, что Богиня проигнорирует бесполезную упавшую вещь. Не вышло. Красавица в один прекрасный элегантный прыжок оказалась рядом и зашипела. Кот стыдливо прикинулся частью интерьера.