А что сказать? Больно, когда разочаровываешься в человеке. Тем более в таком красавчике. Эх!

Повинуясь моим жестам, из кладовки выполз мешок с мукой, за ним прискакала кринка с маслом из холодного шкафа, по воздуху плавно белыми бабочками прилетели яйца и мерные пакетики с сахаром.

— Ты, эта, брось, — Митрич возник рядом и утешающе похлопал по руке. — Ну их, мужиков родовитых. А, можа, и правда, примешь предложение того напыщенного индюка? А?

— Митрич! И ты туда же! — я в сердцах всплеснула руками…

Упс… Вот тут и началось… В заготовку нежной мягкой карамели, повинуясь жесту возмущения, плюхнулся пакетик соли… Что за гадство!

— Целую кастрюлю коту под хвост! — недовольно пробурчала я, осознавая, что сама виновата.

— Чего? Мне под хвост ничего не надо. У меня там всё уже есть и всё в порядке, — раздалось у меня за спиной.

В дверях нарисовался серый кот. Он потянул носом, жадно принюхался, грациозно сел, явно копируя Мись, и смачно облизнулся.

— Вкусно пахнет. Дай попробы-у-авать!

Мне не жалко. Всё равно выкидывать. Однако кот, нетерпеливо тряся хвостом, нарезал круги вокруг миски, куда я шмякнула ложку испорченной карамели и причитал:

— Нет у котика магии, и никто котику не остудит вкусняшку. Сами-то магичат для себя. А котику?

Теперь уже стало жалко. Кота. Он же не виноват, что я накосячила. Вздохнув, щёлкнула пальцами и произнесла охлаждающее заклинание. Издав радостный вопль, серый опустил морду в миску. Ест и прихваливает:

— Зря ты, хозяйка, наговариваешь. Вкусно получилось. Молочком бы запить.

Митрич подозрительно покосился на довольную усатую морду пару минут, потом протянул:

— А и мне чуток отсыпь.

Домовому я передала чашку, предварительно остудив.

— А чё? Ничё! Интересный вкус. Ежели положить прослойку с этой фиговиной между песочными печенюшками, то получиться рассыпчатая «гадость», — с видом опытного дегустатора, Митрич облизал ложку и крякнул. — Знатна «гадость»!

М-м-м-м, а это идея!

Я быстро освободила кусочек стола для нового феячества, и скастовала заклинание на изготовление песочного теста под одобрительное покряхтывание Митрича. Заодно и мастику цветную поставила вариться. Будет у меня «разноцветная гадость»!

Руки мои замелькали в воздухе, создавая заклинание для нового рецепта. Каждое движение сопровождалось лёгким свечением, которое затем преобразовывалось в формулу и ложилось на страницы матушкиной кулинарной книги. Раньше она, — мама, — создавала рецепты, теперь — я. Эта книга, как тоненькая связующая нить со счастливым прошлым. Каждый раз, когда я брала её в руки, казалось, она делилась теплом родительской любви. Конечно, у меня остались мамины драгоценности, те, что успела спрятать от опекуна. Они также напоминали о беззаботном детстве. Но кулинарная книга была особенной. С каждой страницы мне чудился запах родительского дома. Поэтому я очень трепетно относилась к ней, берегла и записывала только те рецепты, что создавались лично мной. Для остальных была обыкновенная кулинарная книга.

Вот и сейчас, на её страницы ложились формулы состава теста, разных форм песочного печенья, мастики, температурного режима, процесса изготовления и общего вида готовых изделий. Это только кажется, что стоит взмахнуть руками, проговорить несколько слов и — вуаля! — готово! Фигушки. Нужно точно рассчитать пропорции и правильно закодировать этапы изготовления, ведь каждое положение рук и пальцев в пространстве — это код, а звуковое сопровождение — регистр кода. Пока мне доступны только простые действия, но я буду настойчиво и прилежно учиться. Со временем, смогу творить настоящие шедевры!

Я колдовала над печеньем, а в голове уже крутилась мысль, как можно ярко оформить подачу и с каким видом кофе предложить. Митрич крутился рядом, восторженно охая, а кот улёгся на подоконник и с видом кулинарного гуру одобрительно подмуркивал домовому.

И вот настал долгожданный момент. Печеньки остыли, склеились по две штуки солёной карамелью, обмотались мастикой и аккуратно сложились на подносах. Каждый вид на отдельном подносе. Так удобнее и чтобы не нарушать эстетику.

— Ну? — я заговорщицки посмотрела на Митрича. — Пробуем?

Домовой подскочил со своей табуретки, всплеснув руками.

— А то как жа? Я самый, что ни на есть, правдивый и старательный пробовальщик!

— И мне-у оставьте! Вон ту печеньку, которая голубой рыбкой прикидывается! — подал голос кот, не отводя взгляд от облюбованной «рыбки».

— А крысу — розовую кошачью лапку! — хихикнул домовой.

Он уже пристроился к столу и нетерпеливо посматривал на закипающий чайник. Я вспомнила ещё об одном почётном жителе нашей кофейни и воскликнула:

— Тогда и лорду Зарецкому надо предложить.

— Не, — отозвался домовой. — Он сладкое не уважает.

В этот момент из дальнего угла раздалось:

— Это почему?

И к столу приблизился сам герцог полупризрачной персоной. В отличие от Митрича, Зарецкий не стремился «осязаемо очеловечиться» и предпочитал естественный, — призрачный, — вид.

— Очень уважаю. Просто раньше никто не догадался предложить.

Вот так, вчетвером, мы сняли первую пробу.

— Вкусно, — лаконично резюмировал серый аристократ с хвостом.

Митрич оскорбился:

— То же мне, гурман! Это восхитительно! — он закатил глаза, а рука его сама потянулась за ещё одной печенькой.

— Мда, — поддержал его герцог. — Довольно необычно, но, действительно, вкусно. Жаль, детям кофе нельзя.

Я возразила:

— У нас есть молоко и молочные коктейли!

Зарецкий задумчиво покачался под потолком.

— Слишком тяжело для юных желудков. Тут нужно что-то вроде чая, но холодного. Только это скучно.

Домовой, решив грудью защищать новое творение, к которому он имел отношение, недовольно пробурчал, косясь на призрачного герцога:

— Ну, ВашСветлость, ещё никто не придумал чай, шобы он праздничным салютом в роте взрывался!

Новая идея вспыхнула ярким огнём и взорвалась в голове не хуже праздничного фейерверка.

— Митрич — ты гений! — воскликнула я и принялась второпях записывать на клочке обёрточной бумаги будущий рецепт детского напитка.

А что? У нас же есть покупатели с детьми? И в выходные дни они могут, прогуливаясь, зайти к нам в кофейню. А тут тебе и для взрослых кофе и для детей… м-м-м… салютовка! Ой, нет. Слишком на спиртное смахивает. Как же его назвать? Пузырька? Бумс? Шипучка?

Мозговой штурм по изобретению названия был оставлен на «потом». Сейчас важнее всего было «выпустить в люди» печенье с солёной карамелью. Поэтому, оставив Митричу и коту по паре печенюшек, — герцог по своему обыкновению растаял, — я понесла подносы в зал.

Дана отнеслась к новшеству скептически. Она взирала на подносы полными ужаса глазами и периодически тихонечко икала.

— Госпожа, где ж это видано сладкое с солёным мешать? А ну, забросают нас ещё им! — причитала она, пока я выставляла подносы на прилавок под стекло.(Да, санитарные нормы — наше всё!)

— Домовой и герцог одобрили, — прошептала я, с надеждой, что судьба убережёт от гнева посетителей, закрывая последний купол над подносом.

— Ой, я не знаю. Боязно мне.

Дана по своему обыкновению заломила пухленькие ручки. Из-за этого жеста её полная грудь поднялась выше и стали видны нежные кружева нижней рубашки в вырезе платья. Мужская составляющая небольшой очереди гулко сглотнула. Я поставила ценники и радушно улыбнулась:

— Наша новинка! Необычное сочетание вкусов! Только для истинных гурманов!

Естественно, все слюнопускатели тут же зачислили себя в ряды таких гурманов. Первый поднос с печеньем в классическом шоколаде опустел за пару минут. Дана юлой крутилась между прилавком и кофейным артефактом, еле успевая отправлять чашки с кофе за столики.

— Да, я согласен, — церемонно сказал толстячок в щегольском сюртуке. — Это, действительно, необычно. И только подлинные ценители кондитерского искусства могут оценить этот шедевр! — он с надменной гордостью оглядел присутствующих, небрежно ткнув пальцем в соседний поднос, на котором красовались розовые и белые «кошачьи лапки». — Заверните мне штук пять-шесть этого великолепия. Побалую домашних.