Краем глаза наблюдала за Раденбергским. Мысль, что где-то между строк закрался подвох, так и пульсировала в висках. По мере чтения Марк всё больше хмурился.

— Эйтина, почему вы не обратились за помощью ко мне или лорду Жильверну? — тёмные глаза настойчиво сверлили во мне дырку где-то в районе лба. Да-да. Сама знаю. Мозгов не мешало бы добавить, или перемешать уже имеющиеся, чтобы расположились в правильном порядке.

Да не додумалась просто! И времени особо не было! Но вслух промолвила:

— Не хотела вас обременять своими проблемами, Ваша Светлость.

Надеюсь, на многострадальном лбу не пробежала фраза «Осторожно, она врёт!». Ложь всегда давалась мне с трудом.

— Обременять? Вы о чём? Мы же друзья! А друзьям помогают, — в голосе Светлости слышалось явное раздражение. — Этот договор — кабала в чистом виде! Он же привязывает вас, как собачку к конуре!

— Хороша конура! Стоимостью в несколько тысяч золотых! — хмыкнул Такэда. — И вообще, Раденбергский, не преувеличивай! — всем своим видом лорд показывал свою невозмутимость. — Условия вполне приемлемые, и устраивают леди. Не так, леди Ромеро?

Я молчала, понимая, что сама загнала себя в ловушку. С одной стороны — отсрочка, в которой я так нуждалась, с другой — цена этой отсрочки была моя свобода. Чувствовала себя, как птица в клетке.

— Ну, же, леди? — не отступал Такэда. — Я жду вашего решения.

Он откинулся на спинку стула, с превосходством взирая на меня. Как удав на свою добычу.

— Эйтина, а вы давно с Райнхольдом договорились? — вдруг спросил Марк.

— Да не знаю я его! — вспылила с неожиданностью для самой себя. — Не видела даже!

Теперь и Раденбергский повторил позу лорда, только смотрел на меня не с превосходством, а с недоверием.

— Вообще не видели? — уточнил он.

— Никогда! — решительно заявила я. — Лорд ректор, посмотрите, пожалуйста, всё ли здесь законно?

Ректор взял бумаги, провёл над ними ладонью и удовлетворительно кивнул:

— Не скажу, что одобряю этот договор, но никаких скрытых условий он не содержит. Всё прозрачно.

— Эх, ле-еди, — протянул Такэда с притворной грустью. — Вы продолжаете попытки уличить меня в нечестности, — он снова подвинул мне бумаги, намекая, что пора бы и подписать. — Подлецом оказался ваш опекун. А я настроен весьма лояльно. Вот, даже согласился на продолжительную помолвку.

Марк напрягся. Он увеличился в размерах или показалось? Воздух снова сгустился. Герцог наблюдал за нами, явно забавляясь. Раденбергский смотрел на меня испытывающе, будто не верил ни единому моему слову. Зачем он вообще тогда сюда пришёл? Занимался бы своими делами, что там у его курса по расписанию — лекция или практика?

— Я подпишу, — выдохнула, смирившись с неизбежностью. Чего дальше тянуть-то? Только усугублю своё положение и ситуацию в целом. Взяла самопишущее перо и, стараясь быть твёрдой, решительно подписала каждый лист. Сердце вновь зашлось в бешеном ритме, на душе заскребли кошки, и бабахнул внутренний оркестр, выводя похоронный марш.

Такэда победно улыбнулся, забрал бумаги, тщательно проверил все подписи и передал их нотариусу. Тот в свою очередь всё проверил ещё раз, удовлетворительно кивнул, спрятав бумаги в папку.

— Прекрасно, леди Ромеро, — улыбнулся герцог. — Можете не беспокоиться о землях. Я лично буду держать их на контроле.

Он встал, собираясь покинуть кабинет ректора.

— Раденбергский, — шутливый наклон головы, — рад был вас видеть!

Марк проводил герцога мрачным взглядом. Когда за лордом и его нотариусом закрылась дверь, он тяжело вздохнул и повернулся ко мне.

— Зачем, Эйтина? Зачем вы это сделали? — тихо спросил он. В тёмных глазах читалось разочарование и тревога. — Вы же сами видите, что это за человек. Неужели та земля стоит вашей свободы?

Я прямо посмотрела ему в глаза.

— На этой земле мой дом. Родительский дом. Я не могу его потерять.

Отстранённо удивилась, как глухо звучал мой голос.

— Так, студенты, — ректор прервал наши гляделки. — Марш на занятия!

И уже в дверях нас нагнали его слова:

— Такэда не сделает сиротам ничего плохого. Я уверен!

Плохого, может, и не сделает. Но жизнь отравит.

Вечером, когда стих гул занятий, Марк выловил меня в библиотеке и безапелляционно заявил:

— Сегодня мне кровь из носу нужно поговорить с Ольдэком.

— Раз нужно, — говорите, — я с усилием оторвалась от выполнения домашнего задания.

И вновь уткнулась в схемы плетения заклинания на изготовление кружева. Периферическое зрение уловило присутствие — мыски сапог маркиза всё также маячили около стола. Очевидно, чего-то ждёт. Но чего? Неужели не понимает, что только мешает заниматься? Спустя несколько мучительно долгих минут, я вновь скосила глаза вниз. Сапоги находились на том же месте, как и их хозяин.

— Что ещё, Ваша Светлость? — съязвила я.

Светлость болезненно поморщилась и сказала:

— Давай без этих условностей! Мы здесь все — студенты, все равны. Давай на «ты».

Ага. Равны. Как же. Особенно в вопросах подготовки. Это таким, как я, нужно сидеть в библиотеке и до всего доходить своими мозгами. А к таким, как он, прикреплены кураторы, которые носятся со своими студентами и в ротик им учебный материал засовывают. Хотя, может, я ошибаюсь. Такое только на бытовом факультете практикуется. А он же — портальщик, элита.

— Хорошо, твоя Светлость, — удержаться от шпильки не удалось. — Хочешь поговорить с Ольдэком — вперёд. От меня что нужно?

— Вопрос, что я хочу обсудить с ним, довольно щепетильный. Разговор будет долгим. Возможно, нам понадобиться твой кофе.

Я едва со стула не свалилась от удивления.

— У вас деньги закончились?

— Что? — на секунду Марк потерял нить разговора, а потом разозлился. — Не говори ерунды! Мне нужен твой кофе, а не тот, что готовит Дана или ваша кофемашина!

О как. Сподобилась чести кофеварить для самого наследника герцогского рода.

— Так вот, вечером будь готова. Я зайду к вам с Марго в комнату и открою портал прямо в кофейню.

Так бы сразу и сказал, а не ходил кругами. В принципе, я не против. И заряд на папином артефакте сэкономлю, и оправдываться перед комендантом общежития не придётся — пусть Раденбергский сам договаривается, если попадёмся. Кивнув, вновь сосредоточилась на домашней работе. Мне очень важно разобраться в плетении этого заклинания. У Лины была любимая кукла, её ещё мама покупала мне. А я подарила куклу сестрёнке. Опекун нам денег на игрушки не выдавал. Обходились сами. Кукла была красивая, но платье давно уже истрепалось. Лина мне ничего не говорила, не просила, но я видела, с какой завистью она смотрела на куклы у других девочек, которых мы встречали на прогулке в парке. А сегодня занятие на домоводстве было посвящено изготовлению кружев. У меня в голове сразу щёлкнуло: сделаю кукле новое платье из кружева! Такого ни у кого не было! Вот Лина обрадуется!

— Так я пойду? — Марк ещё потоптался, тихо кашлянул, в надежде привлечь моё внимание, и, так и не дождавшись должной реакции, ушёл.

Я выдохнула с облегчением: наконец-то! Думала вновь с головой уйти в учёбу, но тут за стол подсели две третьекурсницы. Я их видела на этаже, они жили в комнате напротив. Они дружно уселись напротив и в два голоса выпалили:

— Что у тебя с Раденбергским?

Внутри, где-то глубоко, начало зарождаться раздражение. Мне дадут сегодня позаниматься?

— Ничего, — буркнула, не отрываясь от учебника.

— Не ври! — возмутилась брюнетка. — Стал бы он подходить к обычной первокурснице!

— Рассказывай, — вторила другая, рыжеватая шатенка. — Вы спите вместе?

Я чуть челюсть на стол не вывалила от такой наглости.

— Вы с ума сошли? Как вообще могли такое подумать?

— Ой, да ладно! — усмехнулась рыжая. — Всем известно, какой маркиз ходок по юбкам. Ни одной мордашки симпатичной не пропустил.

Всё. Мне сегодня тут точно не дадут позаниматься. Придётся клянчить учебник на дом. Повезло, что библиотекарша очень любит сладкое. Пообещаю ей коробку пирожных. Я резко захлопнула талмуд, встала и красноречиво обвела рукой своё лицо: