На стойке рядом с кофемашиной красовалась ещё одна, похожая на неё, фиговина. Только рожков, из которых, по-видимому, что-то должно выливаться, было несколько. И каждый окрашен в разный цвет.

— Вот! — Дана чуть ли не лопалась от гордости. — Наш гений всё придумал! Вы только посмотрите!

Она ловко подскочила к фиговине, нажала рычажок над оранжевым рожком и подставила высокий стеклянный бокал. Из рожка, шипя и ворча, потекла оранжевая жидкость. Пара секунд — бокал наполнился, а стенки мгновенно покрылись крупными пузырьками.

— А ещё вот так! — Дана плюхнула в бокал три кусочка льда, вставила трубочку, которую мы предлагали деткам в молочных коктейлях, и важно выставила на прилавок.

— Вот! — в который раз повторила она.

Мы с Марком переглянулись, дружно сделали шаг и потянулись к бокалу.

Забыв обо всех приличиях, Дана вставила в бокал ещё одну трубочку. Дегустация так и прошла — Марк держал бокал одной рукой, а другой придерживал трубочку. И я тоже. Наши пальцы переплетались на запотевшем стекле, я чувствовала касание смоляных волос на своём виске, и вдвоём мы пили живительную шипучую влагу с ярким апельсиновым вкусом из одного бокала. Как вкусно!

— А чтобы увеличить количество пузырьков, нужно нажать вот сюда! — Дана продолжала с упоением показывать и демонстрировать новое изобретение-приобретение. — А вот тут, если нажать на этот рычажок, можно регулировать количество сахара! Здорово! Правда, госпожа?

Ой, слух уже резали многочисленные «вот», а девушка не унималась. Она щебетала, порхая вокруг «аппарата для газировки», и наливая всё новые порции напитка. Правда, уже в маленькие кофейные чашечки, справедливо рассудив, что только так мы можем всё оценить. И всё равно — всё попробовать не получилось. Банально — не вместилось!

— Госпожа…

Дана вдруг замолчала. Мы с Марком переглянулись и осознали, что до сих пор стоим, тесно прижавшись друг к другу. Марк даже руку на талию мне положил, притянув ближе, а я держу чашку и мы по очереди пьём из неё.

— Ох ты, господи! — закудахтала девушка. — Ваша Светлость! Пожалуйте за столик! Я вам сейчас кофейку спроворю, а госпожа пока причешется! Вон, коса порастрепалась ото сна, пожалте, за столик. Щас девочки уже придут, втроём, оно быстрее зал готовить!

Это она так деликатно намекала мне о приличиях.

Сама знаю. Но ведь никто не будет осуждать сонную девушку? Да? Дана не будет? Не будет. И Марк не будет. А девушки-официантки не видели!

Я торопливо высвободилась из собственнического захвата молодого мужчины и поспешила наверх.

— Я подожду тебя, Тина! — догнал меня голос Марка. — Я подожду, пока ты сама не сваришь мне кофе!

— Да что ж такое! — злилась я, раздирая спутавшиеся за ночь волосы. — Он же помолвлен! Более того — зимой у него свадьба намечается! А ты, Тина, дура! Расплылась малиновым желе!

И в самом деле, чего это я? Сколько раз уже одёргивала себя и опять наступаю на те же грабли! Да какое «наступаю»? Я на них ламбаду вытанцовываю, как только вижу этого брюнетистого гада! Нет! Надо взять себя в руки!

— Он — только брат моей подруги, и ничего больше! — повторяла, как утреннюю мантру, а противный голос внутри хихикал: «Ой, ли?» — Не хочу быть похожей на Люцию! Та, наверное, тоже сначала растекалась сладкой водичкой, а теперь солёной умывается.

— Хозяйка, — смешался в мои душевные терзания Митрич. — Не надо так убиваться. Дело молодое. Магам многое прощают. Вот Сидорыч, штатный домовой у семьи Панцовичей, сказывал, что его хозяйка так дочери и говорит: мол, шобы, значится, не ошибиться, надо попробовать мужика в натуре со всех сторон! А то с наружи, можа, и красавчик в самом соку, а как до интима дойдёт, так бутылка измочаленная и мешки пустые.

— Ты что такое говоришь! — В углу заклубился чёрный туман и явно потянуло опасностью. — Чему порядочную девушку учишь?

— Так я это, я ничё! — испуганно забормотал дедок. — Это ж мамаша Панцовича так говорит! Мол, надо с молоду зубы беречь, а не честь! Зубы дороже обходятся!

— Конечно! — зашипел Залежзский, материализовавшись во весь свой немалый рост. — Её муж — зубных дел мастер, — состояние сколотил, пока ходил в её женихах! Поколачивая морды всем невестиным предметам выборочной дегустации!

Проходной двор, а не девичья спальня.

Митрич скукожился от страха в три погибели, лишь бы его не коснулся праведный гнев призрачного герцога. И меня, кстати, пробрало до костей. Ух! Что ни говори, а домовые — те ещё философы жизни. Но самое главное, они — огромные кладези житейской мудрости, собранные из подслушанных кухонных разговоров. Надо будет испечь ему большой ореховый торт и выпытать несколько секреты бытия. Может, до моей головы дойдёт, как избежать неумолимого притяжения к отдельно взятому брюнету!

Но сейчас не до этого. Надо привести себя в порядок и с вселенским достоинством спуститься вниз, изображая ледяное равнодушие к маркизу Раденбергскому. Никаких фруктовых желе! Никаких мыслей в голове о нём! Только сталь, лёд и отстранённость! И кофе! Много кофе, чтобы подготовиться к занятиям и прогнать остатки сна и розовые грёзы под сенью газировки из фиговины! Кстати, о фиговине. Надо будет детально расспросить Ольдэкао всех её функциях.

— А не пошли бы вы все из моей комнаты! — доброй гадюкой прошипела я на своих призрачных гостей. — Сами приличия соблюдайте! Нечего шастать без приглашения в спальню незамужней девушки!

— Она дело говорит, — с грацией аристократа до мозга костей кивнул герцог. — Уходим! — он красноречиво, вернее черноречиво, зыркнул на домового.

Митрич согласно закивал, и уже растворяясь в рассветных утренних лучах, ехидно уточнил:

— А к замужней — можно будет?

Зашпульнула в него подушкой. Дедок добродушно расхохотался и исчез вместе с Залежзским.

Я оглядела в зеркале свой внешний вид и осталась довольна. Вид, правда, немного помятый, но сойдёт для утреннего кофепития. Всё! Готова к подвигам на учёбной ниве и моральным терзаниям при виде одного черноволосого студента! Тьфу, опять я о нём! Да что ж такое!

Спускаюсь. Внизу уже царило оживление. Девушки-официантки сновали по залу, расстилая чистые скатерти на столики и расставляя маленькие вазочки с осенними цветами. Ольдэк с Даной склонились над рекламными буклетами, — и когда он успел их намагичить? А Марк… Марк смотрел на меня с такой теплотой и нежностью, что я споткнулась и полетела вниз. К счастью, ни одна ступенька не коснулась моих уставших косточек — Марк сорвался с места в доли секунды и подхватил меня на руки.

— Ну, что ты видишь перед собой? — укоризненно произнёс он, бережно прижимая к себе.

— Тебя?

В животе внезапно пробудилась целая стая бабочек, усиленно жующих крыльями внутренности.

— Госпожа, ну что ж вы так!

Дана настойчиво втиснулась между мной и Марком, чем вызвала массовую гибель активных насекомых в животе.

— От так, господин, ставьте её на пол, — приговаривала она, отдирая нас друг от друга. — Это у неё с голоду. Видано ли молодой леди так себя изматывать! Сайя! — гаркнула она себе за спину. — Живо господам завтрак спроворь!

Шустрая Сайя исчезла в доли секунды. Пока Дана буксировала меня к столику, она уже успела принести две большие «Сытные гадости» и две чашки кофе.

— Нет, — Раденбергский решительно отодвинул свою чашку. — Леди сама сделает мне кофе.

— Так она ж устала же ж, — растерянно пролепетала девушка, хлопая ресницами.

— Я подожду, — сказал, как отрезал.

Он царственно кивнул, скосил глаза на часы и добавил:

— Нам до занятий ещё есть время.

Как я ела завтрак — не помню. Вкус ускользнул, не оставив даже следа! Перед глазами наваждением маячила турка. Казалось, она даже подпрыгивала в нетерпении. Однако, Дана, как всегда, оказалась права: после завтрака мне стало гораздо лучше и я уже довольно бодро пошла варить кофе для Его Светлости. Светлость, к слову, попёрлась за мной следом на кухню.