— А ты как тут оказался, если такой крутой? — огрызнулась я, вытирая лицо рукавом. Страх понемногу отступал, сменяясь дикой, истеричной злостью. На него, на себя, на весь этот сюрреалистичный день. — Сидишь в своём измерении, и тут раз! Какая-то дура с рюмкой крови тебя дёргает? Неужели нельзя было не прийти?!

Он повернул ко мне своё безупречное лицо.

— Сила призыва… она действует по принципу резонанса, червь. Ты кричала в пустоту о своей страсти, о своей боли. В моём мире такие вибрации, они как сигнал бедствия, как разрыв. Самый громкий. Самый настырный. Меня затянуло. Как воронка. Мой мир — это не "ад", как вы, примитивы, любите думать. Это порядок. А твой крик был диссонансом такой силы, что он создал брешь. И я выпал прямо в эпицентр. В тебя.

Он посмотрел на круг и пентаграмму на полу, искажённые моими неточными линиями.

— Ты даже круг нарисовать правильно не смогла. Он не запечатан. Он… фонит. Как открытая рана в реальности.

— И что теперь? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Ты останешься?

Арсанэйр медленно повернулся ко мне, и в его глазах загорелся новый огонь. Не просто ярость. Расчёт.

— Обратный путь требует энергии. Больше, чем было в твоём жалком ритуале. — Он провёл рукой по воздуху, и кончики его пальцев оставили за собой слабый, угасающий золотистый след. — Но она есть в тебе. В твоей жизненной силе.

Мне стало по-настоящему, до костей, страшно.

— Что… что это значит?

— Это значит, — он снова сделал шаг ко мне, но теперь в его движениях была не угроза, а холодная, хищная целеустремлённость, — Что пока я здесь, ты мой источник. Мой якорь. И моя задача, либо найти другой способ назад, либо… — он уставился на меня, — использовать тебя, чтобы прожечь дыру обратно. Как бы убийственно это для тебя ни было.

В дверь внезапно постучали. Резко, нетерпеливо. Голос соседки, тети Гали, прорезал напряжённую тишину:

— Янка! Ты что там, обои клеишь, что ли? Полночь на дворе! И что за вонь у тебя? Хлоркой весь подъезд пропах!

Я замерла, глядя на голого, светящегося глазами инопространственного мужика у себя в гостиной, а потом на дверь.

— Отстань! — крикнула я в сторону двери, не отводя взгляда от Арсанэйра

За дверью воцарилось оскорблённое молчание, затем послышались удаляющиеся ворчливые шаги.

Арсанэйр поднял бровь. Выражение на его лице было нечитаемым.

— Интересно, — произнёс он вслух своим настоящим, гортанным голосом, который прозвучал ещё более пугающе, чем тот, что был в голове. — Вы все здесь такие… непосредственные.

— Заткнись, — прошептала я, медленно сползая по стене на пол. Шок начал отступать, оставляя после себя леденящую, всепоглощающую усталость. — Просто заткнись. Я вызывала Арсения, а получила проблему с персонажем из хоррора. И теперь мне нужно жить с… с тобой.

Он склонил голову набок, изучая мою позу отчаяния.

— Жить? — повторил он, как незнакомое слово. — О, нет, тварь. Ты не будешь "жить". Ты будешь… существовать. Пока я не найду выход. А ты будешь мне помогать.

— А если откажусь?

Его янтарные глаза сузились. Он медленно поднял руку, и на ладони вспыхнуло маленькое, ядовито-золотое пламя, которое не давало света, а, казалось, поглощало его.

— Тогда я начну искать энергию самостоятельно. Начиная с этого микрорайона. Думаю, твои соседи будут не в восторге от того, как это выглядит.

Я закрыла глаза.

В ушах стоял звон.

Это был не сон. Это был кошмар наяву, и я сама его себе устроила.

— Хорошо, — прошептала я. — Ладно. Чёрт с тобой. Но сначала — я открыла глаза и ткнула пальцем в сторону спальни, — прикройся хотя бы. У меня там есть треники, которые должны подойти тебе по размеру. Не могу я с голым, чем ты там ни был, разговаривать. Мешает.

Арсанэйр посмотрел на свои идеальные, ничем не прикрытые формы, затем на меня. На его губах дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее усмешку.

— Примитивная стыдливость, — произнёс он. — Но как хочешь. Веди, тварь. Дай мне свои треники.

И, ведомый мной в свою новую, абсурдную жизнь, он двинулся за мной по вонючей хлоркой квартире, оставляя на линолеуме едва заметные светящиеся следы. А я поняла одну простую вещь: ритуал не провалился.

Он сработал идеально.

Просто Вселенная, как всегда, оказалась большой стервой и прислала мне не того принца.

И теперь мне с этим жить. Надеюсь, что временно.

Арсанэйр

Мой трон был не камнем, не металлом.

Он был выкован из застывшей боли, спрессованной в обсидиановую твердь.

Цитадель Плача — так называли это место те немногие души, что ещё сохраняли способность мыслить, прежде чем их сознание растворялось в вечном огне.

Не ад, нет.

Ад — это детская сказка для пугливых смертных.

Это был Улей.

Страна, где каждая вибрация, каждый всплеск энергии был упорядочен, подчинён жёсткой иерархии. Здесь не было хаоса.

Только железная логика воздаяния.

Я восседал в Зале Сумеречных Вершин, где свод был подобен чёрному, беззвёздному небу, пронизанному мерцающими прожилками амбрового света — застывшими потоками чужой тоски. У моих ног, на ступенях из чёрного стекла, корчились фигуры. Души, чьи грехи были слишком тяжки даже для простого растворения. Их переплавляли здесь, в моём присутствии, вытягивая из них суть страдания, которая питала саму структуру Улья.

— Следующий, — мой голос, низкий и не оставляющий места для возражений, раскатился по залу, не нуждаясь в усилии.

К моему трону подвели очередную сущность. Бывший тиран, чья душа пахла разложением и страхом перед небытием. Я едва взглянул.

Палец, увенчанный перстнем из чёрного пламени, дрогнул.

— В котёл. На три цикла очищения. Пусть его гордыня послужит цементом для новых мостов Бездны.

Душа завыла, но её звук был поглощён беззвучным рыком стражей.

Всё было как всегда. Предсказуемо. Вечно.

И тогда это случилось.

Сначала, едва уловимая рябь.

Не в воздухе, а в самой ткани реальности. Как трещина на идеально отполированном стекле. Я замер, пальцы впились в подлокотники трона. Этого не могло быть. Порядок был абсолютен.

Рябь усилилась.

Превратилась в вибрацию.

Низкую, навязчивую, отвратительную в своей дисгармонии. Это был не просто звук. Это был крик. Душераздирающий, полный такой отчаянной, утробной боли и немыслимого, детского желания, что у меня, Арсанэйра, одного из трех Властителей Ада, на миг перехватило дыхание.

Крик шёл оттуда.

Из мира-скорлупы, из того примитивного, шумного измерения, что мои подданные иногда для краткости называли "верхним миром". Из мира людей.

Но это был не просто ментальный вопль.

Это была структура.

Убогая, кривая, слепая, но структура.

Ритуал.

Кто-то там, в той грязи и суете, не просто кричал от боли. Кто-то пытался оформить её в заклинание. И в своей убогой попытке он разорвал не барьер — барьер нерушим.

Он создал диссонанс такой чистоты отчаяния, что он резонировал с самой основой нашего мира, с упорядоченной болью.

И этот диссонанс… он потянул.

Не как призыв — меня, Властителя, нельзя призвать, как какого-нибудь низшего духа.

Это был принцип вакуума.

Там, в эпицентре этого душевного крика, образовалась пробоина в их реальности. А природа, даже природа междумирий, не терпит пустоты. Мощнейший поток энергии устремился в эту дыру, чтобы её заполнить, стабилизировать. И я был в самом его эпицентре.

— Что это?! — прошипел я, но мой голос потерял свою вселенскую мощь. Он стал просто голосом.

Мне показалось, я вижу образы. Искажённые, как в кривом зеркале. Женское лицо, искажённое плачем. Распечатанную фотографию самовлюбленного мужчины. Рюмку с кровью? Какой примитивизм!

И сила потока нарастала.

Мои стражи замерли, превратившись в бесполезные тени.

Зал Сумеречных Вершин поплыл перед глазами. Моя собственная мощь, связь с моим миром, внезапно стала якорем, который не удерживал меня здесь, а, наоборот, мешал сопротивляться этой чудовищной тяге.