Нам.

— Ты не… — попыталась я что-то сказать, но он закрыл мои губы своим поцелуем, глубоким и влажным, поглотив все слова.

Наслаждение накатывало не пиками, а волнами. Каждая следующая была выше и мощнее предыдущей. Оно копилось где-то в самой глубине, в точке соединения наших тел, и расползалось по венам жидким золотом и огнём. Я теряла связь с реальностью. Комната, кровать, он — всё расплывалось, превращаясь в калейдоскоп ощущений.

Демоница внутри проснулась. Не чтобы насмехаться. А чтобы присоединиться. Её тёмный, похотливый смех слился с моими тихими стонами, образуя какой-то дикий, первобытный хор.

— Да, — прошипела она сквозь мои губы, которые я уже не контролировала. — Да, вот так. Глубже. Больше.

Арсанейр услышал. Или почувствовал. Его движения стали ещё более целенаправленными, ещё более неотразимыми. Он нашёл тот самый ритм, который сводил меня с ума. Я кричала, вцепившись ему в спину ногтями, чувствуя, как под ними напрягаются стальные мускулы.

Всё достигло апогея. Волна, которая зрела во мне, наконец обрушилась с такой силой, что мир взорвался белым светом и оглушительным гулом. Я выгнулась дугой, из горла вырвался не крик, а какой-то хриплый, надрывный вопль чистого, немыслимого удовольствия.

И в этот самый миг, в пике экстаза, когда граница между мной, им и той сущностью внутри стала прозрачной как стекло… пространство в углу комнаты порвалось.

Это не был маленький, невнятный сбой.

Не ребячий портальчик, как мысленно обозвала бы его демоница. Это был портал. Полноценный. Огромный. Края его рвали воздух, как клочья чёрной ткани, а внутри бушевало море сизо-лилового тумана, пронизанное молниями адского огня. Оттуда пахло озоном, пеплом и бесконечностью. Он был стабилен. Он был реален.

Арсанейр замер надо мной, его тело напряглось. Он медленно оторвался, повернул голову к разрыву. На его лице не было удивления. Было удовлетворение. Глубокое, первобытное.

Он снова посмотрел на меня. Его глаза горели теперь в полную силу, отражая пламя из портала.

— Оптимизация, — прошептал он хрипло, проводя большим пальцем по моей щеке, смахивая невесть откуда взявшуюся слезу. — Эффективность стопроцентная.

Я лежала, всё ещё дрожа от отголосков оргазма, и смотрела на врата в другой мир, которые только что открылись оттого, что мы с ним предавались страсти, как последние твари.

Не от ярости. Не от страха. А от… этого.

Демоница захохотала, и её смех эхом разнёсся по черепной коробке, смешиваясь с тихим гулом портала.

Ну что, сестрёнка?

Прошипела она, и в её голосе звучало дикое ликование.

Говорила же, он тебя насквозь видит. И не только видит. Он тебя открыл. В прямом и переносном.

Я не могла ответить. Я просто смотрела на сизо-лиловый вихрь в углу своей хрущёвки и понимала, что точка невозврата только что была не просто пройдена. Она была преодолена с таким треском, что от прежней жизни, от прежней Яны, не осталось и пыли.

Арсанейр встал, его тень накрыла и меня, и портал. В его позе читалась готовность. Готовность шагнуть туда.

Или готовность остаться здесь, со мной?

— Блин, — выдохнула я наконец, срываясь на смешок, граничащий с истерикой. — Прямой эфир в ад, прекрасно.

Он снова улыбнулся. На этот раз широко, обнажив идеально ровные зубы.

— Начинается самое интересное, Яна, — сказал он, протягивая свою ладонь.

Он стоял перед порталом, залитый его нездешним сизо-лиловым светом. Тень от его тела длинная и чёткая, легла прямо на меня, на мои голые ноги, на смятые простыни, ещё хранящие тепло наших тел. Его ладонь была протянута ко мне. Непрошенное приглашение. Немой ультиматум.

Адский вихрь гудел за его спиной низкочастотным, зудящим в костях гулом. Оттуда пахло так, будто кто-то поджёг целую библиотеку, замешанную на серной кислоте и озоне.

Всё внутри меня сжалось в один тугой, болезненный узел.

Страх? Нет. Это было нечто другое. Ясность. Острая, режущая, как битое стекло. Ясность того, что сейчас произойдёт, если я протяну руку.

Я медленно покачала головой. Движение далось с трудом, будто шею сдавили тисками. Слёзы, которых я ждала, не пришли. Вместо них в горле встал ком холодной, беззвучной истерики.

— Я не отправлюсь за тобой, — голос мой прозвучал чужим, плоским, как будто кто-то другой говорил моими губами. — Не в ад.

Арсанейр не моргнул. Он просто склонил голову набок, и в его глазах промелькнула искорка чего-то. Не удивления, а скорее любопытства. Как если бы его сложный алгоритм выдал неожиданный, но не лишённый интереса результат. Он тихо хмыкнул, уголок его рта дёрнулся.

— Неужели, — произнёс он с лёгкой, почти насмешливой интонацией, — не хочешь обнять меня, прежде чем я отправлюсь домой?

Его тон, эта проклятая, бесстрастная логичность, взорвала что-то во мне. Весь страх, всю осторожность, всю мою привязанность.

Всё это сгорело в одно мгновение, оставив после себя лишь чистый, белый, яростный гнев.

Обнять? ОБНЯТЬ?

После всего этого? После того как он ворвался, перепахал меня, заставил почувствовать такое, от чего до сих пор трясёт, а теперь просто отправляется домой? Как будто выключает свет в лаборатории?

Я вскочила. Ноги подкосились, но я удержалась, уперевшись руками в матрас. Я не побежала к нему. Я бросилась. Не в объятия. В атаку.

Я врезалась в него со всей дури, как таран. Мои руки впились в его шею не для ласки, а с силой, от которой хрустнули мои собственные суставы. Я прижалась лицом к его груди, чувствуя под щекой горячую гладкую кожу.

Я не плакала. Я тряслась. От бешенства.

— Ты… чёртов ублюдок, — выдыхала я, слова вылетали прерывисто, как пулемётные очереди. — Ты всё… ВСЁ! Разнёс. Вломился, растоптал, заставил… заставил ЧУВСТВОВАТЬ! А теперь домой? Серьёзно?! Иди ты! Иди ты со своим домом, со своим порталом, со своей оптимизацией!

Он не отстранился.

Его руки медленно, почти небрежно обвили меня. Его объятие было сильным. Не таким, как раньше, не сковывающим, а… всепоглощающим.

Таким, каким океан поглощает камень. Он заглушил мою ярость, превратил её в беспомощные рывки.

— Вероятность твоего выживания вне родного биома при текущих параметрах приближается к статистической погрешности, — прошептал он мне прямо в волосы. Его губы коснулись моего виска. — Но ты, аномалия. Постоянно вносишь коррективы в расчёты.

— Выпусти, — прошипела я, пытаясь вырваться, но его хватка была как из титана. — Выпусти меня!

Вместо ответа он одной рукой взял меня под подбородок и мягко, но неумолимо повернул моё лицо к своему. В его глазах не было триумфа. Была та же самая, леденящая ясность. И ещё что-то, сожаление? Нет, не то. Скорее, признание неизбежной погрешности.

— Яна, — сказал он, и его голос прозвучал тихо, почти нежно. — Прости.

И прежде чем я успела понять, о чём он, прежде чем мой мозг успел проанализировать это слово, его губы накрыли мои.

Это не был поцелуй.

Это была печать. Затвор.

В нём не было страсти, не было тепла. Была только окончательность. Холодная, металлическая, тотальная.

Я замерла. Весь мир сузился до его губ, до его рук, держащих меня, до гула портала, который становился всё громче.

И тогда он шагнул.

Не назад. Не в сторону.

Он шагнул вперёд. В портал. И увлёк меня за собой.

Мои глаза расширились от ужаса. Я попыталась вырваться, закричать, но его губы по-прежнему были прижаты к моим, а его руки сжали меня так, что у меня затрещали рёбра. Я почувствовала, как края разрыва, холодные и острые, как лезвия бритвы, коснулись моей спины. Как сизо-лиловый свет залил всё вокруг, выжигая сетчатку.

Последнее, что я увидела в родной комнате, это свои конспекты по высшей математике, мирно лежащие на столе. И одинокий носок под кроватью.

Потом был только рёв. Абсолютный, разрывающий сознание. Ощущение падения, растяжения, размазывания по бесконечности. Холод, который прожигал до костей, и жар, который испарял мысли.