Надо было двигаться.

Встала. Сделала кофе. Горячая черная жидкость придала мне немного твердости, словно залила пустоты внутри. Потом душ. Теплая вода стекала по синякам, которые он оставил. Я смотрела на них в зеркало после. Фиолетовые, желтые пятна. Они уже не были просто следом боли. Они были доказательством.

Пока я собиралась на пары, в голове вдруг всплыла моя демоница, запертая в глубинах мозгов. Она последние дни была тихой, словно наблюдала со стороны. А сейчас ожила.

Слушай, слабачка, — начала она, голос был похож на внутренний шепот, но с металлическим отзвуком.

Почему ты позволяешь ему тебя использовать и ничего не берешь взамен?

Я замерла с зубной щеткой в руке. Вопрос был резкий и по сути. Что я могу взять с него? Он, существо из другого мира, светящееся как неоновый знак "открыто", когда не притворяется человеком.

Что он может мне дать?

Что предлагаешь?

Спросила я внутренне, недоверчиво.

Демоница загадочно протянула, словно наслаждаясь моментом:

Ты давно хотела сходить в кино, не так ли? И мы теперь знаем, что он умеет "тушить" свои узоры на теле. Будь умнее. Ты ему услугу, он тебе услугу в ответ. Принцип бартера, детка.

Я хмыкнула одобрительно. Демоница внутри меня оказалась не просто голосом. Она была расчетливой. И это было полезно.

— Так и поступим.

Придя на пары, я ожидала увидеть Арсения, но его место было пустым. Чуть позже, я узнала что он взял академический отпуск до конца года по семейным обстоятельствам.

Семейным обстоятельствам.

Прям как я тогда, когда он меня унизил при всех. Ирония была настолько толстой, что я почти почувствовала её физически.

Соседи по парте что-то шептали, строили предположения и косились на меня, поскольку корнем всех бед Арсения, была именно я.

Ничего страшного, переживет.

Отозвалась демоница.

Я сидела, пытаясь слушать лекцию, но мысли были где-то далеко.

Этот мир. Пары, лекции, оценки- казался теперь тонкой бумажной декорацией, натянутой на настоящий, жёсткий и опасный каркас реальности. Каркас, в котором я была центральным элементом.

Возвращалась домой с чувством странной опустошенности. Не страх. Не возбуждение. Просто принятие.

Принятие того, что моя жизнь теперь делится на две части: одна видимая, студенческая, обычная;

Другая скрытая, где я тренируюсь быть орудием для существа из другого измерения.

Открыла дверь. Арсанейр стоял у окна, смотря на город. Огромный, молчаливый мужчина в черном. Он обернулся.

— Ты должна медитировать, — сказал он без предисловий. — Сегодня мы работаем с внутренним резонансом. Созданием точки фокусировки без внешнего крика.

Медитация. После всего, что произошло. После того, как он меня...

Как будто я монах в тибетском монастыре, а не девушка с демоном внутри и инопланетным тренером.

Я поставила сумку, посмотрела на него прямо. Демонтица внутри подсказывала, подталкивала. — Я согласна. Но с условием.

Он немного наклонил голову, огненные глаза изучали меня. В них читался лишь расчет, никакого человеческого интереса. — Условие?

— Сегодня вечером мы идем в кино.

В комнате стало тихо. Так тихо, что я услышала гул холодильника.

Арсанейр смотрел на меня.

Его лицо оставалось невозмутимым.

— Кино? — он произнес слово так, будто это был термин из неизвестной ему науки.

— Кино, — подтвердила я, стараясь держать голос твердым. — Ты ведешь меня в кинотеатр. Мы покупаем билеты. Смотрим фильм. Сидим в зале. Как обычные люди.

— Цель этого действия? — спросил он. Вопрос был не почему, а именно цель. Как будто я предлагала новый этап тренировки.

— Цель, восстановление, — сказала я, импровизируя на основе его же логики. — Мой ресурс, как ты называешь, истощен. Эмоционально и физически. Процесс медитации, как ты его видишь, требует концентрации. Концентрация требует определенного уровня… психологического комфорта. Кино, это форма отдыха для людей этого мира. Это помогает восстановить комфорт.

Я говорила, чувствуя, как голос внутри хихикает. Это была полная чепуха, но сказанная в его терминах.

Арсанейр медленно кивнул, анализируя.

— Восстановление ресурса через культурную практику, — сказал он, как будто делая заметку в ментальном дневнике. — Это имеет смысл. Я наблюдал влияние подобных групповых ритуалов на психическую стабильность человеческих единиц.

Человеческих единиц.

Боже, он говорил как робот, изучающий дикарей.

— Тогда условие принято, — заключил он. — Медитация сейчас. Кино после.

Я чуть не рассмеялась. Не от радости. От абсурда. Этот диалог был как переговоры между генералом и рядовым солдатом, где солдат требует не отпуск, а поход в театр.

— Ладно, — сказала я. — Медитируем.

Мы сели на пол в центре комнаты. Он дал инструкции сосредоточиться на точке между глазами, ощутить поток энергии, который не является энергией, но похож на нее, и направлять его в центр грудной клетки.

Я попыталась.

Сидела, закрыв глаза, пытаясь представить какие-то потоки. Это было как пытаться заставить себя верить в сказку. Минут через десять я почувствовала лишь легкое головокружение и желание заснуть.

— Я ничего не чувствую, — призналась я, открывая глаза.

Арсанейр сидел напротив, его глаза были закрыты. Он выглядел как статуя.

— Продолжай, — сказал он без открывания глаз. — Ощущение придет с повторением.

Я продолжила. Сидела еще минут двадцать. В голову лезли всякие мысли о фильмах, о том, какой фильм выбрать, о его реакции на все это. Демоница подсказывала:

Выбери что-то с большим количеством действия. Посмотрим, как он воспримет спецэффекты.

Через час Арсанейр объявил медитацию завершенной. Я поднялась, чувствуя себя немного более расслабленной, но не уверенной, что это было связано с потоками.

— Теперь кино, — сказала я. — Выбирай фильм.

Я открыла приложение на телефоне, показала ему список. Он скользил глазами по названиям, его лицо было абсолютно серьезным, как будто он изучал отчеты о боевых операциях.

— Метрополис: Восстание машин, — произнес он, указав на один из блокбастеров с роботами и взрывами.

— Почему этот? — спросила я.

— В названии присутствует слово метрополис. Это обозначает крупный город. Восстание машин указывает на конфликт между искусственным интеллектом и биологическими формами жизни. Это может предоставить данные о возможных сценариях развития технологической цивилизации этого мира, ответил он без тени сомнения.

Я просто молча купила два билета. Самое дорогое место, чтобы было комфортно. Он наблюдал процесс оплаты, как будто это была сложная техническая процедура.

Мы вышли.

Он был в своем человеческом облике, но даже так люди оборачивались.

Он слишком… идеальный. Непривычный.

В кинотеатре он прошел через все процедуры. Получение билетов, покупку воды, он отгорорил меня от попкорна, назвав его неоптимальным питательным веществом, вошел в зал с тем же сосредоточенным, аналитическим выражением лица.

Мы сидели. Зал был почти полный. Фильм начался. Громкие взрывы, роботы, драмы героев.

Я смотрела на Арсанейра. Он сидел неподвижно, глаза зафиксированы на экране. Он не смеялся, не улыбался, не выражал никаких эмоций. Он просто наблюдал. Как ученый наблюдает эксперимент.

В середине фильма, когда главный герой произнес пафосную речь о свободе, Арсанейр наклонился к мне и сказал тихо, но четко.

— Его логика глупа. Если машины достигли такого уровня автономии, попытка эмоционального обращения к их сердцам неэффективна. Требуется либо полное уничтожение, либо перепрограммирование базовых алгоритмов.

Я просто вздохнула. Люди рядом слышали и обернулись с недоуменными взглядами.

Фильм закончился.

Мы вышли из зала. Он начал анализировать:

— Спецэффекты были приемлемыми, но физические законы в многих моментах игнорировались. Диалоги были насыщены эмоциональными паттернами низкой эффективности. Общая оценка, умеренно информативно, но с высокой степенью художественного вымысла.