А этот человеческий несмысленыш, это недоразумение, эта Яна.

Её страх, её слепые попытки сопротивляться, её глупый, наивный азарт в глазах, когда она надела чёрное.

Это было… интересно.

Как неожиданная аномалия в давно изученном уравнении. И эта аномалия отвлекала. Притягивала взгляд. И не только взгляд.

Я отвернулся от окна, подошёл к кровати. Она лежала на боку, одна рука под щекой. Во сне её лицо теряло ту вечную готовность к удару.

Оно становилось… милее.

Уязвимее.

Я смотрел на линию её скулы, на тонкую шею, на пульс, что отстукивал тихий ритм у основания горла. Искал. Не знал что.

Отметку? Печать? Признак того, что эта тяга не просто сбой моей системы, а нечто большее.

Внезапно, в потоке данных на экране, мелькнула строка. Запись в архивах какого-то полузабытого форума для любителей оккультной чепухи. "Случай нечаянного призыва у славян: кровь староверов и демоны-хранители".

Чепуха.

Но рядом упоминание старинного манускрипта.

Я углубился. Ссылка вела на отсканированные страницы. Язык был архаичен, но я узнал его. Это был один из наречий Нижних Сфер. Диалект Улья.

Моё внимание сузилось до точки. Я пролистал.

Мифы о спящих, мифы про одаренных детей, рождённых от союзов, которые должны были быть невозможны.

И тут… легенда о Кса'артуге и Элидре. О ребёнке-ключе.

О матери, что пожертвовала всем, чтобы запечатать силу и спасти дочь. И отправила её… сюда.

"…дитя, лишённое своего истинного облика, будет расти среди смертных, её сущность скована печатями любви и отчаяния. Лишь в момент глубочайшей нужды, направленной не на разрушение, а на связь, печати могут дать трещину, и Ключ повернётся в замке…"

Ледяная ясность пронзила меня, как клинок. Я медленно поднял голову от экрана и посмотрел на спящую девушку.

Всё вставало на свои места.

Её жалкий, уродливый человеческий вид.

Её странная, необъяснимая способность призвать меня, а не какого-нибудь дворового бесёнка. Моя собственная, идиотская, навязчивая потребность исправлять её, наблюдать, быть рядом. Это не было примитивным влечением. Это был резонанс. Отголосок её спящей мощи на мою собственную, родственную по происхождению, силу.

Я подошёл к кровати и сел на край.

Она почувствовала движение и проснулась. Её зелёные глаза, теперь ясные, без очков, широко открылись. В них промелькнул испуг, затем привычная раздражённая усталость.

— Чего опять? — хрипло спросила она, приподнимаясь на локте. — Не выспалась. Опять медитировать?

Я смотрел на неё.

На этот Ключ Раскола, завернутый в потрёпанную пижаму, с волосами цвета "мышиного помёта", как она сама выразилась.

Ирония ситуации была чудовищна.

— Где твои родители, Яна? Спросил я, всматриваясь в ее все еще сонные глаза.

— У меня их нет. Ответила она, и в ее взгляде промелькнула тень. — Они меня выбросили как ненужного котенка на крыльцо детской больницы сразу после рождения.

Должно быть гороко осознавать, что не нужен собственным родителям. Я понимал, что это для людей сложно, но должен был подтвердить свою догадку.

— Когда? Спросил я, все еще неотрывно всматриваясь в зеленые глаза.

— В октябре.

Я задумался и задал последний вопрос, чтобы сложить с своей голове пазл, по имени Яна. — Это осень?

— Да. — ответила она, затем ее озадаченность сменилась упрямством. — Это допрос?

— Нет, — сказал я, и мой голос прозвучал не так резко, как обычно. — Это часть головоломки. А сейчас, я хочу рассказать тебе одну интересную историю.

Она нахмурилась, села, обняв колени. — Какую ещё историю? Урок мифологии? Или опять будешь читать лекцию про эффективность?

— Историю о том, почему ты несчастная, уродливая, одинокая тварь, — произнёс я прямо.

Она вздрогнула, и её глаза вспыхнули обидой.

Хорошо.

Огонь.

В нём была её истинная суть. — Ага, спасибо, повысил самооценку, мудак. Может, ещё про детство расскажешь?

— Именно про детство, — кивнул я. — Про детство одного ребёнка, который никогда не был ребёнком.

И я начал рассказывать.

О Пропасти. О Короле Кса'артуге, чья жестокость была для меня знакомой мелодией. О его жене, демонице Элидре. О браке, скреплённом ненавистью. О беременности, которая была не благословением, а смертным приговором для всего мира. Я говорил без эмоций, как читал бы отчёт. О пророчестве «Ключа Раскола». О решении матери. О запечатывании силы. О портале на Землю. О казни Элидры.

Яна слушала, сначала скептически хмурясь, потом всё внимательнее. Её лицо становилось бледнее. Когда я дошёл до свёртка, оставленного в холодную осеннюю ночь, она перестала дышать.

— И что? — прошептала она. — Ты хочешь сказать, что эта девочка…

— Не "эта девочка", — перебил я её, наклоняясь ближе. — Это ты, Яна. Брошенный ребёнок. Не от людей. От демонов. Ты живая печать. Бомба замедленного действия для целой цивилизации. И щит для неё же.

Она замерла.

Казалось, она даже не мигает.

Потом тихий, срывающийся смешок вырвался из её горла. — Ты совсем чокнулся? Это какая-то психоделическая чепуха! Я, демон? Я, которая боится пауков и не может заговорить с официантом? Да иди ты со своими сказками!

— Тогда объясни, — моя рука двинулась, быстрее, чем она могла отследить. Я взял её за подбородок, заставив смотреть прямо в мои глаза. — Объясни, как ты, жалкое, ничтожное существо, призвала меня. Не какого-нибудь духа-заигрыша. Меня. Короля Пропасти. Объясни эту тягу, — я сжал её подбородок чуть сильнее, но не причиняя боли. Просто чтобы она чувствовала. — Ты думаешь, мне нравится торчать в этой конуре и учить тебя, как правильно ходить и мыть голову? Это отвратительно. Это ниже моего достоинства. Но я не могу уйти. И я не могу перестать. Почему, Яна? Почему твой страх пахнет для меня не слабостью, а спящим огнём?

Её глаза наполнились слезами. От страха, от ярости, от осознания, которое пробивалось сквозь стену отрицания. — Отпусти…

— Нет, — сказал я. — Ты хотела правду? Она перед тобой. Твоё предназначение двойственно, как и твоя природа. Первое, не проснуться. Остаться этой несчастной, серой мышью, и пусть вся преисподняя стоит на твоей груди, как на пробке в бутылке с адским пламенем. Второе… — я отпустил её подбородок и откинулся назад. — …стать мостом. Принять обе части. И тогда твоя сила, сила первозданного хаоса, может не разрушить, а пересоздать. Исцелить даже то, что считалось неизлечимым.

Она смотреала на меня, по её щеке скатилась та самая предательская слеза.

"Сбой системы".

— Зачем… зачем ты мне это говоришь? — её голос был разбитым. — Чтобы я ещё больше боялась? Чтобы знала, какое чудовище во мне сидит?

— Чтобы ты поняла, — сказал я, вставая. — Почему я здесь. Это не случайность. Это не ошибка в ритуале. Это ответ. Твоя спящая сила потянулась к чему-то родственному. Ко мне. И моя сила откликнулась. Всё это время я думал, что изучаю образец. А оказалось я калибрую инструмент. Возможно, самый опасный и важный инструмент во всех мирах.

Я повернулся к окну, оставляя её сидеть на кровати, дрожащей, с лицом, залитым слезами и новым, всепоглощающим ужасом.

И с искрой.

— Подумай об этом, — бросил я через плечо, глядя на грязный рассвет. — А потом решай. Остаться мышью. Или попробовать стать чем-то большим. И узнать, зачем тебя, в конце концов, сюда забросили.

Тишина после его слов была громче любого крика.

Он отвернулся к окну, к этому грязному, ублюдочному рассвету, оставив меня посреди комнаты с разбитым мозгом и дырой в груди размером с чёрную дыру.

Демон.

Я демон?

Брошенный демонический ребёнок.

Бомба. Щит. Мост. Ключ.

Каждое слово отскакивало от стен черепа, как пуля рикошетом, оставляя царапины на самой реальности.

Всё, что я знала о себе.

Серая, нелюбимая, неудачливая Яна, рассыпалось в прах. Оно было ложью. Костюмом. Тюрьмой из плоти и костей.