Я медленно сползла с кровати, ноги подкосились, и я опустилась на холодный пол, обхватив голову руками.

Не плакала.

Слёз не было.

Был только леденящий вакуум, в котором плавали осколки моего "я".

А там, в самой глубине, под всеми этими слоями паники и отрицания, шевелилось что-то тёмное, тёплое и страшное. Что-то, что откликнулось на его историю не ужасом, а… узнаванием. Как будто я читала сказку про себя, написанную на языке, который забыла, но родной.

Брошенный ребёнок.

Да.

Этим я всегда и была.

И тут, сквозь гул в ушах, пробился голос.

Резкий, колючий, как битое стекло. Он звучал не снаружи, а прямо у меня в голове, будто кто-то вцепился в извилины и прошипел на самом их дне.

Ну наконец-то дошло, тупица. Сидишь тут, страдаешь, как последняя тварь. А правда-то в глаза смотрит.

Я вздрогнула так сильно, что ударилась затылком о ножку кровати. Сердце заколотилось, пытаясь вырваться из грудной клетки.

— Кто… — выдавила я шёпотом, озираясь по комнате. Арсанэйр стоял у окна, неподвижный, как статуя. Это был не он.

Кто? Да я ж твоя гордость, кусок идиота! Твоя настоящая часть, которую мать засунула поглубже и присыпала человеческим дерьмом!

Голос был полон такой ярости, такого презрения, что мне стало физически плохо.

Он звучал… как мои самые тёмные мысли, вывернутые наизнанку и доведённые до абсолюта. Но это были не мои мысли. Они были чужими.

Паника, слепая и всепоглощающая, сжала горло. Я вскочила, пошатнулась и побежала.

Не к двери. К нему. К единственному существу в этом мире, или во всех мирах, которое теперь хоть как-то имело ко всему этому отношение.

— Арсанэйр! — мой голос сорвался на визгливый шёпот. Я вцепилась в его руку, тряся её. — В голове… там голос! Он говорит! Он называет меня тупицей!

Он медленно повернулся. Его огненные глаза изучали моё искажённое ужасом лицо без тени удивления. Только холодная, расчётливая задумчивость.

— Описывай, — приказал он коротко.

— Колючий! Злой! Он говорит что он моя гордость. Что я тупица! — я тараторила, чувствуя, как голос в голове язвительно смеётся надо мной, комментируя мой испуг.

Арсанэйр смотрел на меня.

Долго.

Словно видел не меня, дрожащую девочку в пижаме, а что-то сквозь меня. Потом его взгляд изменился.

В нём промелькнуло что-то жаждущее.

Голодное.

То, что я видела в его глазах в самую первую секунду появления, а потом оно куда-то подевалось.

Он не сказал ни слова. Он просто наклонился.

Его губы обожгли мои. Это не был поцелуй из тех, что показывают в фильмах. Не было нежности, вопросов. Это был захват. Утверждение. Подавление. Губы были твёрдыми, горячими, как раскалённый металл, а его руки вцепились в мои плечи, прижимая к себе так, что кости затрещали.

От неожиданности у меня перехватило дыхание. Весь мир сузился до этого жгучего прикосновения, до его вкуса — дыма, пепла и чего-то дикого, древнего.

Я была не в силах сопротивляться.

Не физически, он был несравнимо сильнее.

А ментально.

Это был мой первый поцелуй. И он сносил крышу. Внутри всё вспыхнуло и поплыло. Страх смешался с чем-то тёмным, запретным, что дремало во мне двадцать лет.

А тот голос, тот проклятый, колючий голос в голове, взвыл.

ГДЕ ТВОЯ ГОРДОСТЬ, ТВАРЬ?! ОТТОЛКНИ ЕГО! РАЗОРВИ! ТЫ ЧТО, СЛУЖАНКА?! ТЫ КОРОЛЕВСКАЯ КРОВЬ! АКТИВИРУЙСЯ, НУ!

Он кричал, бушевал, царапал изнутри. Но моё тело ему не подчинялось. Оно плавилось под этим поцелуем, предательски откликаясь на него. Я зажмурилась, пытаясь заглушить и внутренний вой, и внешний пожар.

И вдруг Арсанэйр сам отстранился.

Резко. Будто его отшвырнуло. Он отступил на шаг, его глаза, обычно тлеющие угли, пылали теперь ярким, неистовым пламенем. Он смотрел на меня, тяжело дыша, и на его лице читалось нечто вроде шока и жадного триумфа.

— Что… — попыталась я выговорить, касаясь пальцами распухших губ. Они горели.

— Тишина, — прошипел он, и его голос был хриплым, насыщенным. Он провёл языком по своим губам, словно пробуя вкус. — Так вот, какой ты вкус. Вот откуда можно брать силу.

Я уставилась на него, не понимая. — Какую силу?

— Я был голоден все эти дни, — сказал он отрывисто, его взгляд всё ещё пожирал меня. — В этом мире нет привычной энергии. Ни страха, который я могу забрать, ни боли, которую можно собрать. Я истощался. А ты ходила рядом, ходячий источник, и я даже не догадывался, что можно просто взять. Твоя сущность, твоя спящая мощь, она просачивается. Через эмоции. Через контакт. Этот поцелуй — он сделал шаг вперёд, и я инстинктивно отпрянула к стене. — Это был глоток чистой, неразбавленной силы. Моей силы.

Мне стало не по себе. Я была едой? Батарейкой?

— А голос — прошептала я, снова чувствуя, как та сущность ворочается внутри, злая и униженная.

— Голос, — Арсанэйр кивнул, и пламя в его глазах немного утихло, сменившись всё той же аналитической остротой. — Это подтверждение. Внутри тебя заперта твоя вторая сущность. Демоническая. Она не хочет спать. Она хочет править. Она дерзкая, яростная и опасная. И она ненавидит то, что ты позволяешь себе быть слабой. Ненавидит, что тебя прижали к стене. Поцелуем в том числе.

Он снова посмотрел на меня, и теперь в его взгляде читалось нечто новое.

Не просто интерес к аномалии.

Не просто голод.

А какой-то восторг?

— Поздравляю, Яна, — произнёс он с лёгкой, язвительной усмешкой. — Ты не просто брошенный демон. Ты, поле битвы. И твоя собственная тёмная половина только что дала первый залп. Интересно, он наклонил голову, — чья сторона в итоге победит? Скулящей мыши? Или той самой, королевской крови?

Он повернулся и ушёл в гостиную, оставив меня одну.

С горящими губами.

С гулом в ушах.

И с двумя голосами в голове: один тихий, испуганный, человеческий.

Другой хриплый, яростный, демонический, который теперь не умолкал, нашептывая одно-единственное слово, полное презрения и вызова:

Слабачка.

Прошли дни.

Прошли недели.

Время превратилось в странный, замкнутый цикл.

Каждый день тот же проклятый рассвет через грязное стекло.

Каждый день Арсанэйр у окна, поглощённый своими скрижалями.

И каждый день, этот поцелуй.

Это стало ритуалом.

Как утренний кофе. Как проверка почты. Он приходил, обычно без слов, просто появлялся передо мной в тот момент, когда я была наиболее… незащищена.

Чаще утром, когда я ещё не собрала свою жалкую человеческую броню из нервов и сарказма.

Иногда вечером, когда силы были на исходе.

Сначала это было насилием.

Чистым, простым, отвратительным.

Я пыталась сопротивляться мысленно, физически.

Как глупо.

Но его руки были как тиски.

Его губы как раскалённый штамп.

Он просто брал то, что ему было нужно.

Силу.

Энергию.

А я была источником. Батарейкой.

Я чувствовала, как что-то вытягивается из меня, тонкой, горячей струйкой, через этот контакт. Я была истощённой, опустошённой после этого. Как будто он выпивал часть моей жизненной силы.

Но потом, что-то начало меняться.

Не в нем. В нем все оставалось таким же: Расчетливым, жаждущим.

Меня.

Это было медленно и незаметно.

Как рост растения. Но однажды, стоя перед зеркалом в своем убогом туалете, я увидела не себя.

Я всегда была страшненькой молью.

Серой. Невыразительной.

Волосы — мышиный помёт.

Кожа — бледная, с неровным тоном, с тенями под глазами от постоянного недосыпа и стресса.

Фигура — сутулая, вжатая в себя, будто всегда готовилась к удару.

А теперь…

Мои волосы.

Они не просто стали чище от этих дорогих, странно пахнущих шампуней, которые он подобрал. Они приобрели блеск. Не искусственный, глянцевый. Живой.

Медный отлив появился в этой серой массе, будто кто-то встроил внутрь каждого волоска микроскопическую лампу.