Погрешностью, которой нужно питаться.

Я посмотрела на ее спокойное, ожидающее лицо. На этих двух корчащихся от боли существ, которые, казалось, смотрели на меня пустыми глазницами, умоляя о пощаде, которой никогда не будет.

Мой мозг, моя психика, все, что делало меня человеком, сжалось в тугой, раскаленный шарик, а потом… лопнуло.

Я не закричала. Не зарыдала. Я просто издала короткий, сдавленный всхлип. И черное, звездное небо над головой снова пошло вращаться, на этот раз смывая не только свет, но и саму возможность понимания этого нового мира.

Последним ощущением, прежде чем тьма поглотила меня снова, был вкус собственной желчи на языке и леденящая душу мысль:

Боже мой. Я в их доме. И они хотят меня откормить.

Сознание вернулось ко мне не волной, а как пинок под ребро. Резко, больно, с раздирающим ощущением падения.

Я вдохнула и воздух ворвался в легкие ледяным ножом. Глаза открылись.

Над головой все так же плавали немые галактики в черной пустоте свода. Я лежала на том же проклятом, слишком огромном ложе. Но теперь я не была одна.

На самом его краю, сидел он.

Арсанейр.

Он сидел совершенно неподвижно, его спина была прямой, взгляд направлен в пустоту перед собой. Он смотрел не на звезды. Он просто смотрел сквозь все это. Его профиль в этом призрачном свете казался вырезанным из того же черного камня, что и стены. Совершенным. И абсолютно чужим.

Вся ярость, весь ужас, все отвращение они не исчезли.

Они замерзли внутри, превратились в тяжелую, колющую глыбу где-то под сердцем. Но вместе с ними пришло и что-то новое. Холодная, кристальная ясность. Шок прошел. Осталась только ледяная реальность: я здесь. Он здесь. И между нами теперь лежала пропасть, которую не мог закрыть даже этот чертов космос над головой.

Я не стала прятаться под тканью. Не стала сжиматься. Я медленно села, чувствуя, как дымчатая ткань сползает с плеч. Холодный воздух комнаты коснулся кожи. Мне было плевать.

— Зачем? — мой голос прозвучал хрипло, но тихо. Не крик. Констатация. — Зачем ты меня сюда притащил?

Он повернул голову. Его глаза аналитические, всевидящие, встретились с моими.

В них не было ни злости, ни нежности.

Только… сосредоточенность.

Он помолчал. Казалось, взвешивал слова, подбирая нужные с моей примитивной, человеческой колоды.

— Так было нужно, — наконец произнес он. Его голос был ровным, без интонаций. Как чтение технического мануала.

Нужно.

Это слово снова ударило по мне, но уже не взрывом, а тупым, тяжелым молотом.

— Нужно для чего? — спросила я, и в голосе зазвенела сталь. — Зачем? Что, черт возьми, здесь такого нужного? Зачем я здесь?

Он снова посмотрел на меня. Долгим, оценивающим взглядом. Потом его взгляд скользнул в сторону, как будто он искал ответ не в моих глазах, а в том что крутилось у него в голове.

— Тебе нужно поесть, — сказал он вместо ответа.

Холодная ярость во мне закипела.

Нужно. Поесть.

— Поесть этих? — я прошипела, указывая пальцем в пустое пространство перед кроватью, где еще недавно извивались те два существа. — Этих, корчащихся от боли? Это что, ваш местный фастфуд? Страдание с доставкой на дом?

— По-другому никак, — произнес он, и в его голосе впервые прозвучала тень чего-то… нет, не раздражения. Нетерпения. Как будто я капризный ребенок, отказывающийся от полезной, но невкусной каши.

По-другому никак.

Эти три слова стали последней каплей. Ледяная ясность сменилась ослепляющей вспышкой гнева.

— По-другому никак? — я засмеялась, и смех вышел горьким, надтреснутым. — Да пошел ты, Арсанейр! Ты ворвался в мою жизнь, ты обманул меня, ты украл меня и притащил в этот безупречный ад! И теперь ты рассказываешь мне про надо? Я ничего не буду есть! Ничего! Лучше сдохну здесь на этой вашей идеальной постели, чем…

Я не договорила.

Он двинулся.

Не со взрывной скоростью транзита, а с пугающей, неотвратимой плавностью хищника. Один миг он сидел на краю, в следующее мгновение он уже был надо мной. Его руки, холодные и неумолимо сильные, схватили меня за плечи. Он не бил. Не тряс. Он просто прижал. Прижал к себе с такой грубой, абсолютной силой, что у меня перехватило дыхание. Мое лицо уперлось в его грудь, в ткань его одежды, которая пахла озоном и холодным камнем.

— Для твоего же блага, — его голос прозвучал прямо над моим ухом, низко, без эмоций. И в этой безэмоциональности была самая страшная правда.

Это не было зло. Это было, процедурой.

Я забилась, пытаясь вырваться, но его хватка была стальной. Я кричала, ругалась, плевалась, но он будто не замечал. Он будто стал машиной, выполняющей протокол.

Одной рукой он продолжал держать меня, другой — щелкнул пальцами.

Тихий, сухой звук. И пространство перед нами снова вздрогнуло.

Оно появилось.

Не двое. Один. Один призрак, еще более прозрачный, почти неосязаемый, но агония, исходившая от него, была такой же всепоглощающей. Он вился на месте, беззвучный крик застыл в его несуществующем рту.

Я замерла, уставившись на это, мое сердце колотилось как бешеное, пытаясь вырваться из груди.

И тогда Арсанейр совершил свое окончательное, самое гнусное предательство.

Он отпустил мои плечи. Но прежде чем я успела что-то понять, его ладонь закрыла мне нос. Плотно, герметично. Инстинкт сильнее разума. Мой рот рефлекторно открылся, чтобы вдохнуть, сделать судорожный, панический глоток воздуха.

Но вдохнула я не воздух.

Тот вихрящийся призрак рванулся ко мне. Не как поток, а как воронка. Он втянулся в мой открытый рот невидимым шквалом. Не было вкуса. Не было запаха. Было только ощущение ледяное, пронизывающее, прожигающее все внутри. Как будто я проглотила жидкий азот, смешанный с током высокого напряжения и отчаянием умирающей звезды.

Я задрожала всем телом, глаза закатились.

Я пыталась выплюнуть это, откашляться, но это было уже внутри. Растекалось по венам, впитывалось в клетки, проникало в самое ядро моего существа.

И тогда что-то резко в моей голове треснуло.

Не метафорически.

Ощутимо, физически. Как будто хрупкая стеклянная перегородка, десятилетиями отделявшая одну часть моего сознания от другой, не выдержала напора и разлетелась на миллиарды острых осколков.

Тьма заколебалась.

И из этих глубин, из-под обломков моего страха, моего отчаяния, моей человечности, вырвалась она.

Не волна. Не голос. Присутствие.

Тот самый шепот на задворках разума, тот холодный, насмешливый внутренний голос.

Он не просто заговорил. Он выпрямился.

Заполнил собой все освободившееся пространство.

И я почувствовала… сдвиг. Как будто в кадре поменялись местами тень и объект.

Ледяная энергия, которую я поглотила, перестала жечь. Она успокоилась. Встроилась. Стала топливом. Не для меня. Для нее.

Мое тело перестало дрожать. Дыхание выровнялось. Я медленно подняла голову.

И увидела свое отражение в идеально черной, полированной поверхности стены в конце покоев.

Там была я. Та же форма. Те же черты.

Но глаза… Мои глаза, которые секунду назад были полны слезами и яростью, теперь смотрели иначе. Они изменились, превратились в два горящих угля. Прямо такие же, как и у Арсанейра.

Но в них стояла холодная, бездонная тишина. И на губах играла чуть заметная, абсолютно чужая улыбка. Улыбка дьяволицы, что все это время пряталась внутри.

Я посмотрела на Арсанейра, который все еще стоял рядом, его лицо было сосредоточенным, готовым ко второй дозе, ко второму насильственному кормлению.

И внутри меня заговорил мой голос. Не тот, что кричал и ругался. Мой.

Что черт возьми...?

— Убирайся, — прошептала она моими губами, и я будто оказалась в каком то глухом, вакуумном пространстве.

— Я, Аня(Яна наоборот), приятно познакомиться!

Арсанейр замер.

Его аналитический взгляд впился в меня, и в его глазах мелькнуло нечто новое.