— Это была случайность! — кричала она тогда, убегая от разъярённой Греты. — Я просто хотела посмотреть, как горит ткань!

Ткань горела красиво. Пришлось три дня проветривать.

Сейчас они гуляют по саду.

Арсанейр держит Мару за руку, но она вырывается и бежит вперёд, к зарослям светящегося мха. Её маленькие ножки мелькают среди фиолетовых цветов, и она смеётся — звонко, заливисто, как я когда-то смеялась в пустоши, когда поняла, что могу создавать жизнь.

— Папа, смотри! — кричит она, поднимая с земли что-то светящееся.

Это жук. Золотой, переливающийся, размером с её ладошку. Он жужжит, пытаясь вырваться, но Мара держит его крепко. Она сильная, даже слишком.

— Осторожно, — говорит Арсанейр, подходя к ней. — Он может укусить.

— А если укусит, я его сожгу! — заявляет она с такой уверенностью, что я усмехаюсь вслух.

Грета когда-то сказала: — Эта девочка будет опаснее тебя, Яна».

Я ответила: — Я на это надеюсь.

Потому что мир, который мы строим, должен кто-то защищать. И кто лучше, чем маленькая демоница, в жилах которой течёт кровь короля и сила женщины, убившей старейшего демона?

— Мама! — Мара замечает меня и бежит сюда, топоча так, будто земля дрожит. — Мама, смотри, я нашла жука! Он красивый!

— Красивый, — соглашаюсь я, садясь и принимая её в объятия. Она пахнет цветами и чем-то сладким. Ее кожа источает этот аромат с рождения. — Но отпусти его. Он хочет к своим.

— Почему?

— Потому что свобода это важно. Даже для жуков.

Она задумывается. Её зелёные глаза смотрят на меня серьёзно, по-взрослому и в этот момент она пугающе похожа на меня.

— А ты отпустила Аню? — спрашивает она.

Я застываю.

Этот вопрос застаёт меня врасплох. Мара знает о моей внутренней гостье. Мы не скрывали этого. Но она никогда не спрашивала об этом так прямо.

— Не совсем, — отвечаю я, гладя её по голове. — Она всё ещё здесь. Но она больше не борется.

— Почему?

— Потому что я сильнее.

— А она грустит?

Хороший вопрос.

Я закрываю глаза и прислушиваюсь к себе. Аня сидит в своей клетке. Клетка теперь не похожа на камеру пыток. Это скорее… комната. С мягким светом. С креслом. Она сидит в нём, поджав ноги, и смотрит в одну точку.

Она похудела. Исчезла наполовину. Но не исчезает совсем.

Грущу ли я? П ереспрашивает она, и в её голосе нет яда. Только усталость. Наверное. Но уже не так, как раньше. Я привыкла.

— Она привыкла, — говорю я Маре. — Но ей всё равно грустно.

— Можно мне с ней поговорить?

Я открываю глаза и смотрю на дочь. В её взгляде любопытство. Чистое, детское любопытство. Без страха. Без осуждения.

— Зачем?

— Она же часть тебя, — пожимает плечами Мара. — Значит, часть моей семьи.

В груди что-то сжимается. Тепло. Боль.

— Когда-нибудь, — обещаю я. — Когда ты подрастёшь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она кивает и убегает обратно в сад, оставляя меня с мыслями.

Подходит Арсанейр. Садится рядом, прижимается плечом к моему. От него теперь пахнет дымом и мятой странная смесь, которая стала моим запахом дома.

— О чём говорили? — спрашивает он.

— О внутренних демонах.

— Серьёзно?

— Она твоя дочь. Она серьёзная.

Он смеётся.

— Она наша дочь. Она задаёт вопросы, на которые у нас нет ответов. Это её суперсила.

— Её суперсила, поджигать тронные залы.

— Это вторая.

Мы смотрим, как Мара бегает за светокрылами среди красных и фиолетовых цветов. Она ловит их, рассматривает и отпускает. Снова и снова. Она учится. Она растёт.

— Арсанейр?

— М?

— Я никогда не думала, что буду здесь.

— Где?

— В аду. С мужем. С ребёнком. С садом.

Он поворачивается ко мне. Берёт моё лицо в ладони, эти тёплые, шершавые ладони, которые я люблю больше всего на свете.

— А где ты думала быть?

— Мёртвой, — отвечаю я честно. — Я думала, что буду злой, сломленной, пустой.

— Ты не стала.

— Я знаю. И это самое странное.

Он целует меня. Легко, нежно.

Выпусти меня

Вдруг шепчет Аня, и я вздрагиваю.

Что?

Просто… выпусти меня. На сегодня. Я хочу увидеть её. Девочку. Нашу девочку.

Нашу девочку.

Я не знаю, что она имеет в виду. Но в её голосе нет злобы. Только усталость. И просьба.

— Яна? — Арсанейр смотрит на меня с тревогой. — Что с тобой?

— Аня… — я сглатываю. — Она просит выпустить её.

Он замирает.

— Ты серьёзно?

— Да. Она хочет увидеть Мару.

— И что ты решишь?

Я смотрю на дочь. Она стоит посреди сада. Маленькая, смешная, с растрёпанными волосами и испачканным в земле носом. Она подняла голову и смотрит на светокрылов. А потом поворачивается и смотрит прямо на меня.

Она улыбается.

Улыбается той самой улыбкой, от которой у меня сжимается сердце.

— Только на сегодня, — говорю я Ане. — Покажешься и назад.

Спасибо.

Я делаю глубокий вдох и ослабляю контроль.

Это похоже на то, как открываешь дверь, за которую боялся заходить много лет. Аня выходит, не вырывается, не атакует. Просто выходит.

Я чувствую, как меняется моё лицо. Как глаза из зелёных, становятся огненными. Как улыбка становится другой, не моей, но не враждебной. Аня смотрит на мир моими глазами, впервые за долгое время.

— Охренеть, — говорит она моим голосом, но с другой интонацией. — Как здесь красиво.

Арсанейр напрягается рядом, но я, то есть она, кладёт руку ему на плечо.

— Расслабься. Я не кусаюсь. Сегодня.

— Аня, — говорит он осторожно. — Зачем ты этого хотела?

Она смотрит на Мару, которая уже бежит к нам.

— Я хотела увидеть, каково это — быть счастливой, — отвечает она. И в её голосе столько тоски, что у меня внутри всё переворачивается. — Я хотела понять, почему Яна смогла.

— Ты не понимаешь? — тихо спрашивает он.

— Нет. Я видела только зло. Только боль. Я не знала, что можно иначе.

Мара подбегает. Останавливается в двух шагах. Смотрит на меня...на нас, своими зелёными глазами.

— Ты, Аня? — спрашивает она без страха.

— Да, — отвечает Аня моим голосом. — Я Аня.

— Мама говорит, что ты грустишь. Это правда?

— Правда.

— Хочешь, я покажу тебе жука? Он красивый. Но я его отпустила.

Аня молчит. А потом, я чувствую это, она улыбается. По-настоящему. Впервые за вечность.

— Спасибо, маленькая, — говорит она. — Это очень хороший подарок.

Мара подходит ближе и обнимает меня, то есть нас за ноги. Аня замирает, не зная, что делать. А потом медленно, неуклюже, кладёт руку дочери на голову.

— Ты хорошая, — говорит Мара, поднимая голову. — Не злая. Мама похожа на тебя, но только мама сильная. А ты просто устала.

— Устала, — эхом повторяет Аня. — Очень устала.

— Тебе надо отдохнуть, — заявляет Мара деловито. — Мама говорит, что после отдыха всё становится лучше. Хочешь, я спою тебе колыбельную?

Аня не отвечает. Я чувствую, как её контроль слабеет. Как она уступает мне место.

Верни.

Шепчет она. Я хочу вернуться.

Я принимаю контроль обратно. Мои глаза снова зеленеют. Мара смотрит на меня и улыбается.

— Она ушла?

— Ушла.

— Ей понравится колыбельная в следующий раз?

— Ей очень понравится.

Я смотрю, как Мара убегает обратно в сад, и чувствую, как внутри меня что-то меняется.

Она не злая, — думаю я. Аня не злая. Она просто сломленная. Как и я когда-то.

Арсанейр обнимает меня сзади. Его подбородок упирается мне в макушку.

— У нас удивительная дочь, — говорит он.

— У нас удивительная дочь, — соглашаюсь я.

Мы стоим так долго, наблюдая, как Мара играет среди цветов. Светокрылы вьются вокруг неё, словно признавая свою королеву. Вдалеке, над Ауриумом, зажигаются огни.

Я поворачиваюсь к нему. Смотрю в его глаза, огненно-золотые, глаза демона, который стал моим всем.