Звук, который она издавала, был чем-то средним между шёпотом и шипением, а холод в моей груди поднялся, выше. Сковав горло, он перекинулся на руки, и мне оставалось только невозмутимо смотреть на продолжавшую мне улыбаться Кристину.

— В знак уважения к памяти нашего отца и к заслугам обоих своих генералов, Его Величество Филипп согласился забыть о сегодняшнем досадном инциденте. Завтра на рассвете ты отправишься в монастырь в Артгейте, где сразу по приезде будешь пострижена в монахини. Свидетельствовать против тебя в деле об убийстве Эдмона никто не будет, но попрощаться с Джули я, уж прости, тебе не позволю.

Не дожидаясь от сестры ни ответа, ни нового приступа веселья, я развернулась и вышла, держа спину безупречно прямо.

Ласковое и радостное южное солнце было в зените.

Стоя на балконе пока ещё своих покоев, я смотрела на то, как Джули беззаботно смеётся, вместе с другими девочками и мальчиками, разглядывая нашивки на новеньком мундире Антонио.

Счастливый и гордый, он стоял на одном колене, чтобы им было удобнее тянуться, и что-то смущённо отвечал оставшемуся чуть поодаль в тени большого сарая Геральту.

Учитывая всю сложность ситуации, Первый генерал дал своему адъютанту отпуск, чтобы тот мог провести его с семьёй.

К счастью, старательно искать общий язык и привыкать друг к другу нам не понадобилось.

В то хмурое утро он просто вышел из дома на рассвете вслед за нами, собранный, бледный, застёгнутый на все пуговицы. Пока одетая в траурное платье Кристина садилась в экипаж, а я провожала её молчанием, он стоял за колонной рядом с Калебом и тоже молчал.

Это безмолвное взаимопонимание, сложившееся между нами, крепло с каждым днём, и его отпуск, который должен был продлиться до самого нашего бракосочетания в Артгейте, его только укреплял.

Мне нравилось, как Геральт вёл себя с Антонио — бывшим конюхом, далеко не ровней ему по происхождению, но фактически равным ему в должности.

Нравилось, как он разговаривал с Калебом — спокойно, уверенно, чуть-чуть иронично. Как может говорить только брат.

Нравилось даже его ненавязчивое стремление стать однажды братом и мне тоже — коль скоро Рамон и правда скрылся, не утруждая себя беспокойством о том, что стало с нами.

Как я и предполагала, Джули понравилось на Юге. Едва прибыв в замок Зейн, она оказалась окружена таким вниманием и заботой, что поначалу ей было откровенно не по себе, но двух недель ей оказалось достаточно, чтобы привыкнуть.

Дети здесь росли все вместе, почти не делясь на простолюдинов и господ до тех пор, пока им не приходило время менять образ жизни.

«Мне кажется, княжна никогда так много не общалась с ровестниками раньше», — заметила приехавшая вместе с Джули в качестве няни Аглая, и я с определённым неудовольствием нашла, что она права.

У Джули и правда не было возможности побыть просто ребёнком, и я не позаботилась об этом, будучи слишком увлечённой делами княжества, а ведь на подобное не было никаких причин. Сестре не был нужды готовиться к правлению, или дипломатическому браку, ей было нечего скрывать. И тем не менее мы держали её в такой строгости, что в первые дни она не знала, как вести себя с улыбающимися ей людьми.

Как и предсказывал Вэйн, на выручку нам пришла Эльвира.

«Не тревожьтесь, госпожа Марика. Взросление графа Калеба, виконта Геральта и ещё одного несносного мальчишки я уже пережила. Думаю, что подход к вашей девочке тоже найти сумею. Лучше расскажите что-нибудь о её няне. Кажется, мне это будет полезно».

Она была превосходно осведомлена обо всём, что произошло в Валессе, но держалась при этом так, будто ничего особенного не случилось, и тем самым привязывала меня к себе ещё больше.

Мой внезапно изменившийся статус, казалось, вовсе никого, кроме меня само́й не смущал. Услышав о том, что мы с графом успели пожениться, Сильвия подпрыгнула на месте и захлопала в ладоши, приговаривая: «Ну наконец-то!», а в кухне, не дожидаясь особых распоряжений, занялись праздничным ужином.

Вэйн относился ко всему этому… спокойно.

Он улыбался, принимал поздравления, не упуская случая обнять меня публично, и категорически настаивал на том, чтобы я оставалась в замке Зейн вместе с Джули.

В день нашего отъезда из Валесса он сам вышел к людям, чтобы произнести искреннюю и страстную речь о том, что княгине необходимо восстановить душевное равновесие после всего случившегося, но скоро мы обязательно вернёмся, и для начала сыграем свадьбу по всем обычаям и правилам, а после жизнь в княжество станет совсем иной.

Наблюдая за ним со стороны и оставаясь незаметной для теперь уже своих подданных, я с восхищением понимала, что ему верили. Ни при чём был его дар или чудесное исцеление, люди просто начинали по-настоящему симпатизировать ему, признавая его своим новым князем.

Король Филипп, как оказалось, тоже произвёл весьма сильное впечатление. Одни помнили его по яркой военной кампании, иным понравилось, что правительство огромной процветающей империи не пытался бежать, предпочтя остаться рядом со своим умирающим генералом. Иные старательно поддерживали разговоры о том, что Его Величество приехал в Валесс, чтобы разобраться в происходящем лично. Принц Эрвин задержался в замке Зейн, готовясь к прибытию Его Величества и одновременно изящно давая время Калебу на то, чтобы должным образом к этому визиту подготовиться, сформулировав свои аргументы. В Валессе король и его брат появились эффектно, и узнав, что узурпатор не собирается притеснять их, люди начали смотреть на него с откровенно тёплым интересом.

Обратно Его Величество отбыл через несколько часов после отъезда Кристины, сославшись на то, что не желает смущать молодожёнов своим присутствием. Принц Эрвин отправился его сопровождать, но уже на пятый день вернулся, чтобы передать мне обещанное золото.

Досадливо морщась, он отмахнулся от моей благодарности, но в повелительном тоне сообщил мне о том, что ему понравилось княжество, и он изволит гостить у князя Валесского. Ежедневно приезжающие из Валесса за той или иной надобностью гонцы рассказывали, что Первый генерал со всеми доступным комфортом обжился в давно пустовавшем гостевом крыле княжеского замка и даже успел выписать из столицы двух дворцовых мастеров по отделке.

— Это невозможно, — говорила я Калебу.

— Принцесса Сиана приедет на нашу свадьбу, и Его Высочество не желает принимать супругу в пыли, — отвечал он мне, едва заметно улыбаясь.

Приводя в порядок дом, принц попутно успевал очаровывать и наших солдат, а вместе с ними и членов их семей, и, даже на расстоянии я не уставала поражаться тому, как сильно этот человек отличался от мерзавца, встретившегося меня в первый раз в галерее.

А, впрочем, окажись наше знакомство другим, теперь всё тоже наверняка было бы иначе.

Сидя в замке мужа и признавая, что Калеб во всём прав, я занималась подготовкой обеих предстоящих нам церемоний, — валесской и той, что должна была состояться здесь, — и старательно уставала так, чтобы не думалось больше ни о чём.

Мой стремительно проснувшийся дар теперь давал о себе знать при каждом удобном случае, и львиную долю времени я тратила на лечение сбитых детских коленей, порезанных пальцев и ненароком вывихнутых рук. Сила, которая я с трудом смогла выдержать в первый раз, сделалась спокойной и величественной, как горная река в хорошую погоду, и разговоры о ней постепенно начинали разноситься по окрестным деревням.

Сам же Вэйн жил между замком и Валессом. Приезжая домой, он мало спал, но старался как можно больше времени проводить с Джули. Гарсиа изо всех сил пытался закрыть её и спрятать от творившегося на той дороге кошмара, но, несмотря на все его усилия, сестра смогла понять, что именно случилось со Вторым генералом. Убедившись в том, что Калеб в самом деле жив и здоров, она с детской прямотой начала хватать его за руку при каждой встрече, и Вэйн ни разу не отказал ей, сославшись на то, что едва держится на ногах.