Приготовленный для меня ужин, я съела до неприличия поспешно, почти не чувствуя ни вкуса, ни запаха.

Во втором пакете, оставленном госпожой Сюзанной, нашлось нательное бельё и ещё одна сорочка — исполненная столь же искусно, но, по счастью, повседневная.

После недолгих сомнений надев именно её, я вытянулась на спине, прижав край одеяла к своему животу обеими ладонями.

Граф Вэйн, вероятно, снова принимал доклады. Не исключено, что отчитывался перед ним всё тот же Эдмон — непростой, но превосходно владеющий собой человек.

Вероятно, обладающий исключительным даром, без этого ему было никак нельзя.

Сегодня за окном было тихо, и я закрыла глаза, надеясь, наконец, провалиться в сон, такой же крепкий и спокойный, как позапрошлой ночью.

Вот только вместо этого сна пришло запоздалое и глупое смущение.

После того, что происходило на этой кровати…

Что бы сказал князь Карл, доведись ему узнать?

Мне хотелось бы думать, что он прикончил бы Вэйна, не раздумывая, но память оказалась упрямее всех желаний и доводов разума.

Отец спросил бы, было ли мне хорошо с этим человеком. Не унизил ли он меня походя, заигравшись в своём исключительном праве?

Сумела бы я сказать ему правду, в которой не хотела признаваться прежде всего само́й себе?

Крепко зажмурившись, я приказала себе перестать. Ничего непоправимого ведь и правда не случилось, а генерал…

Едва различимый скрип двери я услышала слишком поздно. Когда я открыла глаза и повернулась, Вэйн собственной персоной уже сидел на краю постели, и, хотя я не могла прочитать в темноте его взгляд, казалось, что смотрел он на меня с каким-то новым, неожиданным даже для него самого интересом.

— Не думала, что Второй генерал Артгейта может ошибиться дверью в собственном замке.

— Ни при каких обстоятельствах.

Он странно улыбнулся, а потом обвёл пальцами линию моего подбородка.

Прикосновение вышло мягким, словно он гладил меня незаметно для себя самого задумавшись.

А я продолжала лежать, не пытаясь ни вскочить, ни оттолкнуть его руку, потому что это было бы глупо. Если бы я решила избегать его общества, уйти следовало вчера, когда он ждал меня у пруда.

Он ведь совершенно точно меня ждал.

— Что тебе нужно?

Вышло не слишком учтиво, зато прямо.

Он выглядел бы полным дураком, если бы остановился и ушёл в прошлый раз, но у него не было причин являться сегодня. Скорее уж прямо наоборот после той чудовищной неловкости.

— Хотел тебя увидеть.

Вэйн ответил с полувопросительной интонацией, немного иронично, но без насмешки, поэтому засмеялась я.

— Не верю.

— И не нужно.

Он потянулся и коснулся моей шеи осторожным сухим поцелуем.

Мурашки побежали по спине, прежде чем я успела опомниться, и, пользуясь тем, что я всё ещё не сопротивлялась, он двинулся выше, к уху, поймал губами мочку.

Я задохнулась и зажмурилась, прислушиваясь к этим ощущениям, к тому, как тепло и щекотно стало внизу живота, а вдоль спины пробежал холодок.

Вэйн придвинулся так близко, что я теперь могла чувствовать тепло, исходящее от его тела, но не пытался обнять. Только продолжал водить губами по шее, отвлекая внимание, мешая думать связно.

— Ты ждала меня вчера.

Он снова не спрашивал, а утверждал, и я открыла глаза, повернула голову так, чтобы помешать ему себя касаться.

— Нет.

На этот раз улыбнулся он.

— Не верю.

— Не нужно, — я тоже вернула ему его фразу, приподнимаясь, наконец, на локте. — Ты уже получил что хотел.

Он был первым мужчиной, оказавшемся настолько близко ко мне. Даже те, кто стремился приблизиться в прошлом, не получали такой возможности. Теперь же, когда я осознала это, вместе с незнакомыми теплом, во мне начало расти напряжение.

— Я бы сказал, что только попробовал.

— Не…

Моё дурацкое «Не смей» сгорело на его губах, когда Вэйн поцеловал меня. Осторожно, почти целомудренно, но моментально лишив воли к сопротивлению.

Я просто не двигалась, не понимая, как следует реагировать на подобное, а он ловил губами мои губы осторожно, почти нежно, словно вовлекая в эту незнакомую мне, но интересную игру.

Воздуха быстро перестало хватать, хотя в спальне было свежо.

Затылок под волосами взмок от внезапно накатившего жара, и я упёрлась ладонью генералу в плечо, поняв, что могу просто его оттолкнуть, но он склонился надо мной, упираясь рукой в подушку, и отстранился немного, чтобы заглянуть в глаза.

— Хватит, — вместо приказного и требовательного тона получился унизительно испуганный шёпот.

Моё сердце билось так быстро, что в тишине он должен был тоже услышать, и… сделать что? Проявить невиданное благородство, встать и уйти, имея возможность остаться?

Вэйн ничего не сказал, просто поцеловал меня снова. На этот раз по-другому — влажно и медленно, заставив окончательно потерять ориентацию в пространстве и времени. Его язык разомкнул мои губы, и я просто подчинилась, даже не подумав о том, чтобы его укусить.

Не настаивая на ответе, он целовал очень медленно, непристойно и глубоко — достаточно, чтобы я заёрзала на простыне от смущения, потому что лежать стало неудобно.

Тело откликнулось на такое простое, казалось бы, но абсолютно новое прикосновение мгновенно — влажным и густым жаром, от стыда, за который мне захотелось провалиться сквозь землю.

Случалось, что люди целовались у меня на глазах, и никогда в этом не было такого… Безумия. Простое действие — не слишком красивое, но, должно быть, приятное, когда тебе по-настоящему нравится тот, с кем ты этим занимаешься.

Я никогда не думала, что это может быть так, а Вэйн не оставлял мне времени на то, чтобы примириться с этой мыслью.

Когда всё внутри обдало очередной волной иссушающего влажного жара и дышать стало нечем, он немного отстранился, всё также внимательно глядя мне в лицо.

— Поцелуй тоже первый, княжна?

Он не насмехался, не подчёркивал тот очевидный факт, что нецелованная двадцатидвухлетняя девица — это однозначно бракованный товарец, но признаться в подобном вслух, да ещё ему почему-то показалось немыслимым.

— Отпусти меня.

— Не отпущу.

Такой простой ответ.

Я правда ждала другого?

Позволив себе и мне отдышаться, Вэйн поцеловал меня снова, на этот раз агрессивнее, поймав мой подбородок пальцами. Больно он не делал, но от ощущения его власти надо мной начала кружиться голова.

Вторая его рука легла мне на живот, — горячая через тонкую ткань сорочки, — и тут же соскользнула ниже.

— Нет! — мой протест вышел невнятным, и я скорее выдохнула его Вэйну в губы, чем произнесла чётко.

Если он опустит руку ещё ниже и почувствует…

Сделав вид, что вовсе не расслышал, он смял пальцами подол, забираясь под него, и я вздрогнула всем телом, когда это всё-таки произошло — его ладонь уверено и неторопливо скользнула по самому сокровенному. Он словно проверял, смог ли добиться желаемого результата, а я, не помня себя, задыхалась, потому что Вэйн раздвинул пальцы, раскрывая меня для себя, растирая по нежной коже густую влагу.

— Мне кажется, что всё-таки «да», — он, наконец, позволил себе коротко и победно улыбнуться, а потом поцеловал меня опять, лишая возможности ответить.

Проведя ладонью вверх-вниз уже резче, он задержался пальцами на набухшем бугорке, надавил не слишком сильно, но так, что я охнула, выгибаясь перед ним.

Прокатившееся по телу удовольствие оказалось похожим на вспышку — ярким, стремительным, лишающий воли. Руки позорно ослабли, я перестала понимать, что нужно сделать, чтобы его оттолкнуть, а Вэйн начал двигать пальцами быстро, ритмично.

Задыхаясь, я схватилась за его плечо, стиснула ткань рубашки так же сильно, как в прошлый раз сжимала простынь.

Не осталось ни голоса, чтобы возразить, ни мыслей, чтобы понять, как правильно это сделать.

Вэйн снова коснулся губами моего подбородка, как будто пытался унять моё отчаянно колотящееся сердце, и тут же его пальцы соскользнули ниже.