Он продолжал прижимать меня то ли к себе, то ли к лежанке, а я старалась дышать глубоко и ровно, в полной мере осознавая услышанное.

Золото, оставленное отцом, до сих пор казалось мне спасением. Пусть его и не хватило бы для того, чтобы обрести независимость от Артгейта, при умелом использовании оно все равно могло бы дать княжеству больше свободы. Лелея робкую надежду на то, что братец просто закопал его, как клад, я не позволяла себе верить, что его больше нет.

— Всё?..

— Да. Всё, — Вэйн мягко коснулся губами моей щеки снова, не то извиняясь за то, что принес такие вести, не то успокаивая.

Я же уже безо всякого стеснения вцепилась в его руку, потому что не видела смысла скрывать — очередной крах надежд, очередное разочарование.

Ни я, ни Вэйн не произносили этого вслух, но оба понимали: если Рамон останется князем Валесса, тому уже не подняться. Даже вынужденный отчитываться перед королевским наместником, он так или иначе растратит деньги, которые принесет торговля, распорядится ими не во благо княжеству. Вот только сместить его так, чтобы это тем или иным образом не ударило по мне, Вэйн уже не мог.

Пока я думала об этом, он провел губами от моего виска к щеке и обратно, и снова заговорил:

— Геральт на десять лет моложе меня. Он был для всех огромной радостью — второй ребенок, второй сын. Я сделал бы для него что угодно, поэтому я могу тебя понять. Когда мы остались вдвоем, ему было восемь. Я только что наследовал титул, у меня была армия, дар, с которым я не понимал, что делать, и целый огромный замок со множеством людей. Эльвира тогда объяснила мне, что муштровать его и себя — не выход. А ему — что он самое дорогое, что у меня есть. В четырнадцать, когда меня привезли домой со вспоротым животом, он справился с графскими обязанностями прекрасно. Не потому, что не боялся или все умел, или надеялся на Эльвиру. Просто он сделал бы для меня что угодно. Точно так же. Он единственный, кто знает о моем даре. Кроме тебя. Я знаю, что тебе хочется найти оправдание князю. Что всегда проще винить себя, потому, что так ты можешь найти в происходящем логику и хотя бы попытаться понять это. Но не смей брать на себя покаяние за его грехи, Рика.

Сначала его слова слились для меня в один сплошной бессмысленный шум, но очень быстро я начала понимать, и от этого понимания дышать стало невозможно вовсе.

— Ты хочешь сказать?..

— Я хочу сказать, что ты ни в чем не виновата, — Вэйн развернул меня на спину так резко, что мне осталось лишь беспомощно схватиться за его плечо, когда он надо мной склонился. — Я помню, что в Валессе меряют другой мерой, но ты была слишком молода, чтобы справиться.

Он говорил это так искренне, так страстно и так тихо, что мне захотелось его поцеловать.

Вместо этого я только скользнула пальцами по выступившей на подбородке дневной щетине.

— Ты, как выясняется, был еще моложе.

— Не сравнивай, — перехватив мою руку, Вэйн поцеловал ладонь, но не отвлекся. — Мне не пришлось нищенствовать и сражаться со всем этим в одиночку. Даже если бы я не справился, а мои люди не стали бы мне помогать, рядом всегда был Эрвин. А тебе придется еще долго привыкать к тому, что ты больше не одна.

Я все-таки потянулась к нему и обхватила за шею, притягивая ближе. В палатке посреди дремлющего лагеря и речи не могло идти о чем-то большем, но мне хотелось чувствовать его как можно ближе.

— Тогда почему ты ведешь себя так, будто ждешь от меня подвоха? — я спросила прежде, чем успела подумать над тем, какие последствия это может иметь.

Вэйн оперся на руку, чтобы приподняться и заглянуть мне в глаза.

— Все еще мне не веришь? — спросил он чуть слышно.

Он был абсолютно серьезен, и я покачала головой, торопясь его разубедить:

— Я чувствую, что ты не веришь мне. Продолжаешь ждать, что я ударю тебя в спину.

В кромешной темноте сложно было утверждать, но мне почудилось, что по лицу генерала прошла тень.

— Ты будешь смеяться, если я скажу.

В это он точно верил, и я улыбнулась в ответ на эту глупую веру:

— Не буду. По крайней мере, даю слово, что очень постараюсь.

Всего на секунду, но мне показалось, что он вот-вот отстранится, уйдет, оставит меня коротать эту ночь в одиночестве. Вместо этого Вэйн лишь немного сместился, чтобы снова лечь на бок.

Я тут же развернулась вслед за ним, копируя его позу, чтобы иметь возможность смотреть ему в лицо.

Второй генерал Артгейта решался. Он явно подбирал правильные слова, и я воспользовалась этой паузой, чтобы натянуть одеяло на нас обоих выше, отрезав ему тем самым путь к достойному его звания отступлению.

— Я просто подумал, — наконец начав, он перехватил мою руку и провел большим пальцем по запястью. — У меня были разные женщины. Высокородные и продажные… Но никогда не было той, кому я не соответствовал бы по своему происхождению.

Я удивленно моргнула, ожидая, что он продолжит или прямо скажет, что пошутил, но граф молчал.

Снаружи на поляне спал наш отряд, а минутой ранее я дала ему слово, поэтому пришлось податься ближе и спрятать лицо у него на груди, давясь рвущимся из груди смехом.

— Марика?

Моей реакции Вэйн не понимал, и мне пришлось призвать на помощь всю свою сдержанность, чтобы хоть немного успокоиться и поднять на него глаза.

— Ты изучал Валесс. Значит, наверняка слышал и о княгине Кларисе?

— Твоя прабабка, что, по слухам, умела убивать взглядом? — невесело усмехнувшись, он погладил мое лицо, смиряясь с тем, что я перевела тему.

Мне пришлось перехватить его руку и переложить себе на талию, чтобы отвлечься и не засмеяться снова.

— Да, она. Знаешь, кем был ее возлюбленный супруг, князь Гордон?

Вэйн пожал плечами, стараясь поддержать мой тон:

— Очевидно, князем.

Я прикусила губу, отчаянно боясь отпустить его взгляд хоть на секунду, и напомнила себе, что мучить его дальше просто жестоко.

— Пастухом. Молодая княгиня решила раскрыть свой дар ради блага страны, и единственным любовником, которого она пожелала, оказался пастух, — я сделала паузу, давая Вэйну понять и прочувствовать услышанное. — Ему пришлось много учиться и много работать, но он прославил Валесс, и никому не стало дела до его происхождения. Так что я могу себе позволить путаться с каким-то там графом.

В течение бесконечно долгой минуты Калеб Вэйн молчал, наповал сраженный моими словами, а потом медленно опустил голову мне на грудь, старательно сдерживая отчаянный хохот.

Я обхватила ладонями его затылок, потому что получалось у него отчаянно плохо, и изо всех сил постаралась не рассмеяться от облегчения сама.

— Княжна, заткните генерала. Спать охота! — чей-то сонный голос раздался снаружи.

Каких-нибудь две недели назад, я умерла бы от стыда, оказавшись в подобной ситуации, а теперь только обняла Вэйна крепче, продолжая смеяться вместе с ним.

Когда лес закончился и на смену ему пришли поля, я ощутила себя в Валессе.

Утренняя роса блестела на солнце, воздух пах сеном, и мне захотелось снова пустить коня в галоп, но делать этого я не стала — Вэйн и Гарсиа и без того становились все мрачнее по мере приближения к княжеству, и ни к чему было волновать их ещё больше.

После проведенной вместе ночи и понимающих лукавых улыбок, которыми нас встретил отряд, когда мы с Вэйном наконец выбрались из палатки, мне стало значительно спокойнее. Проще стало не думать о том, что в этих местах, так хорошо знакомых мне, я совсем не чувствую себя дома.

Я по-прежнему ехала рядом с Калебом, а капитан Гарсиа возглавлял отряд, но когда ворота княжеского замка показались впереди, он осадил коня и поравнялся с нами.

— Осмелюсь напомнить, княжна, что бы ни случилось, я остаюсь с вами.

Он обращался не к своему генералу, а именно ко мне, и в эту минуту я готова была поклясться, что именно он приказывал нам не шуметь ночью.

— В этом нет необходимости, капитан, — я послала ему сдержанную, но искреннюю улыбку.