Я могла отказаться. Перевести всё в шутку или прямым текстом сообщить ему, что не хочу и не стану этого делать — Вэйн бы не возразил и не стал настаивать, я знала это совершенно точно.

Вот только рука потянулась к его щеке, словно сама по себе, короткая дневная щетина царапнула пальцы. Мне пришлось совсем немного приподняться, чтобы коснуться его губ — коротко, предсказуемо неловко и сухо.

Он улыбнулся в этом недопоцелуе почти сразу же, и, обхватив меня за талию, привлёк к себе.

— В тебе бездна страсти, княжна. И я не намерен делиться ею с кем-либо. Даже с самим королём, не говоря уже о его брате.

Я хотела возразить. Хотела напомнить ему, что ни подобные разговоры, ни тем более поцелуи между нами недопустимы, но Вэйн приоткрыл губами мои губы, осторожно заигрывая, предлагая, и все слова вылетели из головы.

По каким бы причинам он ни тянулся ко мне раз за разом, я не могла себе позволить…

От него пахло фруктовым вином, которое мы пили, горькими травами и чем-то ещё неуловимо приятным.

Я инстинктивно приникла к нему, чтобы распробовать, и Вэйн, конечно же, истолковал это по-своему. Он медленно и уверенно провёл ладонями по моей спине, как будто трогал впервые, и задохнувшись от силы этих ощущений, я поняла, что так оно и было. До сих пор он ласкал меня так, как не всякий муж ласкает жену, но не гладил просто ради самого́ прикосновения.

— Тебе неприятно? — он мягко перехватил меня за подбородок, вынуждая поднять лицо, стоило мне только попытаться отвернуться.

На это точно нужно было отвечать, а я смотрела ему в глаза и понимала, что не имею ни малейшего понятия о том, что могла бы сказать ему.

Не о том же, что эту победу он не мог и не должен был одержать так легко.

Продолжая удерживать моё лицо, Вэйн так же бережно провёл больши́м пальцем по линии челюсти, задержался у губ. Он о чём-то размышлял, разглядывая меня, а мне не хотелось его торопить, потому что это прикосновение оказалось неожиданно приятным. Он не давил, не настаивал, но в его руках мне, наконец, стало спокойно и легко. Неизвестность, страх и злость на собственную унизительную беспомощность отступили, показались вдруг такими же нереальными, как предутренний сон.

Я всё же сбилась на вдохе, когда его ладонь скользнула с талии выше и легла на мою грудь — не сжимая, просто прикасаясь.

Теперь, когда не было ни спешки, ни ужаса перед человеком, от которого я ждала только плохого, на щеках проступил румянец. Оставалось только надеяться, что Вэйн не сможет разглядеть его в темноте или попросту не обратит внимания.

— Марика.

Он в первый раз позвал по имени, и я, наконец, смогла выдохнуть, как будто получила от него на это разрешение.

Он всё ещё ждал от меня ответа, хотел получить хотя бы намёк на то, как далеко может зайти.

Это было бы даже смешно, если бы не оказалось так нелепо и…

Когда Вэйн медленно, словно боясь спугнуть, потянул шнуровку на лифе моего платья, я перехватила его руку, чтобы распустить её само́й. В конце концов, после всего, что уже случилось, это представлялось таким ребячеством…

— Не нужно быть смелой больше необходимого.

Такое мог бы сказать Второй генерал Артгейта, покоритель Валесса, но никак не хозяин замка Зейн.

Я всё же улыбнулась догадке о том, что он намеренно напомнил мне о том, кто мы оба такие.

— Тебе не кажется, что ты припозднился с тем, чтобы беречь мои чувства?

Вэйн засмеялся и поцеловал меня снова, на этот раз напористо и жадно.

— Ты великолепна, когда не думаешь над тем, что говоришь.

— Хватит.

Его слова смущали ещё сильнее, чем прикосновения. Не зная, куда деться от внутренней дрожи совсем иного порядка, я хотела было отвернуться снова, но Вэйн склонился, прижимаясь губами к чувствительной коже, и воздуха не стало совсем.

Когда он развернулся и потянул меня за руку в спальню, я не подумала сопротивляться. Только крепче сжала его плечи, когда Вэйн сел на край постели, а я осталась стоять между его разведёнными ногами.

Он никуда не торопится, расправлялся со шнуровкой на платье так мучительно медленно, что мир перед моими глазами начал качаться. Ожидание оказалось много хуже той стремительной и беспощадной атаки, что была в первый раз. Зная, что он намерен делать, я думала только о том, чтобы не цепляться за него уж слишком отчаянно.

В конце концов, многие люди получали от подобного удовольствие, и ни одна женщина ещё не умерла оттого, что…

— Знаешь, что принято отвечать на Юге наглецам, осмелившимся спрашивать женщину, сколько у неё было мужчин? — Вэйн вдруг поднял лицо и посмотрел на меня темно и задумчиво.

Я вздрогнула сильнее, чем было допустимо, но не отстранилась. Напротив, этот неожиданный и почти нелепый вопрос помог вернуться к реальности, вспомнить, что ничего ещё не произошло и не произойдёт, если я прямо сейчас остановлю его.

— Я не южанка, и меня никто о таком не спрашивал, — голос всё же подвёл, прозвучал слишком тихо, почти сорвался.

Вэйн, который больше не улыбался, потянулся и снова погладил мою щеку.

— «Столько, сколько мне хотелось».

Он произнёс это отчётливо и медленно, очевидно для того, чтобы я запомнила, и от того, как это прозвучало, меня снова бросило в жар.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Ты в самом деле никого не хотела?

Это не было попыткой поддеть, лишь живым и осторожным любопытством, и я, наконец, улыбнулась ему в ответ.

— Мне было не до того, чтобы хотеть. Разве это имеет значение?

Провоцировать его здесь и сейчас было плохой идеей, но невозможно оказалось удержаться.

— В некотором роде. Мне приятно тебя удивлять.

Я в очередной раз хотела одёрнуть его, попросить хотя бы не обсуждать то, что мы делали, вслух, но не успела. Одним уверенным грубоватым движением он сдёрнул моё платье с плеч, и дорогая ткань с тихим непристойным шуршанием упала к моим ногам.

Оставалось разве что посмеяться над тем, что Второй генерал и правда оказался превосходным тактиком — мастерски отвлёк меня разговором, чтобы раздеть. Вот только смех этот застрял в горле, потому что я и правда осталась перед ним почти обнажённой. Тонкая и короткая нижняя рубашка была уже не в счёт.

Вэйн задержал дыхание. Я не смела пошевелиться, а он положил ладонь на мою шею сзади, чуть ниже затылка, и заставил склониться ближе.

— В следующий раз сделаем это днём. Хочу видеть, как ты краснеешь.

Он выдохнул это прямо мне в губы, прежде чем поцеловать, и тут же, не давая опомниться, приспустил с плеч рубашку.

Теперь он действовал медленно, осторожно, а мне показалось, что сердце перестало биться вовсе.

— Держись за меня.

Я и без лишних просьб продолжала цепляться за его плечи.

Тонкая ткань соскользнула до сгибов моих локтей, и рубашка не последовала за платьем, но я осталась фактически беспомощной, скованной необходимостью не дать ей упасть.

Моя грудь в таком положении оказалась на уровне глаз Вэйна, и кожа покрылась мурашками от того, как он смотрел.

Словно увидел нечто удивительное и редкое.

Мне показалось, что он даже задержал дыхание, когда поднял руку и, пользуясь моим беспомощным положением, почти невесомо обвёл контур костяшками пальцев.

— Ты очень красивая.

Прозвучало задумчиво, как будто с затаённым смыслом, но я уже не могла даже пытаться его понять.

Сгорая от стыда, я больше всего на свете хотела хотя бы отвернуться, и вместе с тем, не могла заставить себя отвести от Вэйна взгляд.

А он продолжал смотреть, и казалось, что под этим взглядом плавятся и кожа, и кости, а воля к сопротивлению и гордость становятся чем-то надуманным, совсем незначительным.

Я в очередной раз вздрогнула, когда он осторожно, словно боясь спугнуть, накрыл мою грудь ладонью, медленно обвёл больши́м пальцем отвердевший сосок.

— Твой взгляд с балкона показался мне приглашением. Я был уверен, что у девушки твоего положения, да ещё и с такой внешностью, должны были быть любовники. Люди, вращавшиеся при дворе. Или их юные сыновья. Начальник княжеской стражи, в конце концов.