В том, что в них в самом деле ещё можно что-то прочитать, я больше не сомневалась.

Ледяная корка, которую его люди, в отличии от меня, заметили, треснула, и демонстрировать свои чувства, не считая их слабостью, вдруг оказалось так приятно.

— Вы изменились, княжна, — заметила мне Сильвия чуть слышно, когда не исходе шестого дня мы сидели в полюбившемся мне местечке у озера. — Когда у нас с Антонио это произошло, мне тоже говорили, что я стала какая-то другая, но я не поняла тогда. А по вам вижу.

Это в самом деле было лишь робкой девичьей откровенностью, и неожиданно для себя самой я её подхватила.

— Ты хочешь за него замуж?

— Хочу? — Сильвия вскинула на меня удивлённый взгляд. — Не знаю. Я просто и никогда не думала ни о ком другом. Но он хочет стать кем-то большим, чем просто конюх. Хочет служить в армии. А граф Вэйн говорит, что он не создан для того, чтобы быть солдатом.

Она так искренне огорчалась… Столь же искренне, сколь восторгалась бы, зная правду о даре своего графа.

— Быть может, к мнению Второго генерала имеет смысл прислушаться?

— Конечно, имеет, — Сильвия пожала плечами и вдруг широко улыбнулась. — Но кто услышит мнение, если очень-очень хочется?

Я не могла с ней не согласиться. Ни чье бы то ни было мнение, ни реальная опасность не имели значения, когда мне захотелось получить Калеба Вэйна, а ему — меня. Рискуя быть опороченным, как человек, нарушивший своё слово, если правда об их с Рамоном договоре выплывет наружу, он, тем не менее, сделал то, что посчитал нужным, и так же, как и я, ни секунды об этом не пожалел.

Всякий раз, глядя на него, я замирала в предвкушении чего-то хорошего. А ещё — от мерзкого стылого страха перед вопросом, на который не имела ответа.

Оставаясь наедине с собой или будучи среди людей, во дворе замка или углубившись в сад, в разгар дня или поздней ночью я предельно чутко прислушивалась к себе в надежде уловить хоть что-то. Слабый отголосок, необычное ощущение, новый звук, — хоть что-нибудь, выходящее за рамки обыденности. Нечто такое, чего я не знала и не испытывала прежде.

Это желание с каждым днём становилось всё более отчаянным, всё более глубоким, и, понимая, что рискую проговориться Вэйну или Сильвии, я старалась гнать его от себя прочь, но, как назло, от этого оно становилось только сильнее.

Момент, которого, я, как и всякая валесская женщина, ждала всю жизнь.

Момент, в который я надеялась увидеть себя обновлённой, стать понятнее самой себе.

Момент, который я хотела разделить с Калебом Вэйном.

Он так и не наступил.

Травы молчали, голоса и лица окружающих оставались прежними, а чашки не взрывались под моим пристальным взглядом.

День сменялся новым днём, но ничего похожего на долгожданный дар, во мне не появлялось.

В Валесс мы выехали на восьмой день после покушения.

Вэйн не вымещал досаду ни на мне, ни на шестерых сопровождавших нас солдатах, но был мрачен и смотрел прямо перед собой отсутствующим взглядом.

Обнаружить Эдмона ему так и не удалось, и хотя такой итог поисков казался мне более чем предсказуемым, я не хотела ни словом, ни жестом напоминать ему об этом.

Валесский маг бежал не для того, чтобы быть пойманным, и, в отличие от Калеба, он учился говорить с лесами десятилетиями.

Мне доводилось слышать, что они в самом деле были разговорчивыми, эти леса. Взыскательными, но справедливыми, неуклонно соблюдающими договоренности, достигнутые ранее. Покойная графиня Вэйн, рожденная в Валессе, прапрабабка Калеба, доказала это лучше, чем кто бы то ни было — пока мы ехали по его территории, лес приветствовал его птичьим пением, тенью, в которой можно было отдохнуть, и широкими тропами, больше похожими на намерено проложенные дороги.

Как выяснилось, путь от замка Зейн до Валесса можно было существенно сократить.

Я постаралась воспользоваться этим — сделав вид, что увлеченно разглядываю незнакомые мне места, прислушивалась к лесу, в надежде, что он будет расположен и ко мне, но травы и деревья молчали. Откликаясь на мое присутствие не больше чем обычно, они не говорили со мной так, как должны были бы, если бы я оказалась одарена.

Чувствуя себя не просто разочарованной, а обманутой, я с трудом сдерживалась от того, чтобы заплакать. Так долго ждать, возлагать на свой дар такие надежды и оказаться бракованной, лишенной его, казалось, мне… слишком. Той самой последней каплей, после которой можно разве что опустить руки и перестать думать о чем бы то ни было, помимо мирной и простой жизни, в которой есть место вышивкам и выпеченным хлебам, но не…

Если я оказалась ни на что не годна, это должно́ было что-то значить.

Не исключая того, что отсутствие дара могло стать моим наказанием за предательство Валесса, я радовалась этой поездке как возможности хотя бы попытаться разобраться в происходящем.

Однако никому, кроме меня, знать об этом не полагалось. Точно не Вэйну и точно не сейчас.

Стараясь не думать о том, как он отреагирует на мою никчемность, я держалась в седле прямо, и с некоторым изумлением находила, что все действительно не так плохо, как могло бы быть. Несмотря на проблемы, возникшие с даром, и на опасность, которую все еще мог представлять Эдмон и связанные с ним люди, я чувствовала себя гораздо увереннее, чем прежде. Вэйн ехал рядом со мной, Вихрь время от времени игриво косился на мою Дикарку, а солдаты перебрасывались негромкими шуточками — то ли чувствовали себя неуютно из-за меня, то ли не хотели ненароком смутить казарменным юмором.

Даже если бы он и правда прозвучал, я едва ли обратила бы на это внимание, потому что, оглядываясь по сторонам и вдыхая полной грудью, чувствовала себя не просто увереннее. Я ощущала себя свободной. Даже без Вэйна и, как выяснилось, без дара, я наверняка смогла бы как-то устроиться. Быть может, не так хорошо, как валесская женщина со всеми доступными ей преимуществами, но все же неплохо. В конце концов, я прожила без этого дара всю жизнь, и тосковать о нем, как о чем-то несбывшемся, было по меньшей мере, глупо.

Если тем или иным путем выяснится, что я лишилась его, потому что намерилась бежать и тем самым отречься от Валесса, или в наказание за связь с Калебом Вэйном…

Бросив быстрый взгляд на генерала, я решила, что не стану ни о чем жалеть. Как бы скоро нам ни пришлось попрощаться, этот человек, в отличие от мифического дара, был настоящим, и именно он оказался рядом со мной в самую трудную минуту принятия решения.

То ли почувствовав мой взгляд, то ли наконец решившись заговорить, Вэйн посмотрел на меня в ответ.

— Когда мы прибудем в Валесс, я засвидетельствую свое почтение княжеской семье, а после мне придется заняться делами. Тебя будут круглосуточно охранять.

Последнее предложение, — а если точнее, факт, перед которым меня ставили, — показалось мне настолько нелепым, что я невольно улыбнулась:

— Думаю, это уже лишнее.

Вэйн нахмурился, не зная, как понимать мой отказ.

— Пока Эдмон на свободе, может случиться все что угодно. Я не собираюсь рисковать тобой.

Он должен был сберечь княжну-заложницу, которую увез из замка своей волей в обход прямого королевского приказа. Разумеется, это было так.

Вот только он беспокоился искреннее, и я с трудом удержалась от того, чтобы взять его за руку.

— Я выросла в этом доме. Если что-то случится, он защитит меня.

Секунду Вэйн думал, глядя на гриву Вихря, а потом снова поднял взгляд:

— Множество тайных ходов?

Я медленно кивнула, давая понять, что не стану вдаваться в подробности.

Он всё ещё сомневался, пытался просчитать все возможные варианты развития событий, но не настаивал на своём.

— Если что-то случится, как я найду тебя?

Дикарка всхрапнула и потянулась к Вихрю, и в этот момент я ее отлично понимала.

— Валесская знать не пожелала сместить Рамона в мою пользу, но это не значит, что некому будет прийти к тебе от меня.