— Клянёшься ли ты… — отец Август всё-таки запнулся на его имени. — Калеб, граф Вэйн, любить и почитать свою супругу, заботиться о ней и уважать? Не покинуть её ни в болезни, ни в бедности, ни в смертельной опасности?

— Клянусь, — он ответил, продолжая смотреть только на меня.

— Клянёшься ли ты, что твоё желание взять в жены эту женщину продиктовано ниспосланной Богиней любовью, но не корыстью, ни человеческими наветами, ни иными чёрными помыслами?

— Клянусь.

— Запомни, ты поклялся, — обряд не предусматривал ничего подобного, и отец Август выдавил эту короткую фразу сквозь зубы, так что я едва расслышала.

Вэйн повернулся к нему, вероятно, предположив, что ослышался, а потом кивнул и повторил в третий раз:

— Клянусь.

К тому моменту, когда пришёл мой черёд сказать своё слово, колени у меня уже дрожали. Оказалось, что выходи́ть замуж, обещая кому-то себя навек, и правда было волнительно, почти страшно.

— Свидетельствую вашу клятву перед Пречистой Богиней, дети мои, — отец Август взял вторую мою руку, положил ее поверх руки Калеба и принялся вязать второй узел. — Да будет Её милостью жизнь ваша благополучна и безмятежна…

Раздавшийся грохот заставил вздрогнуть всех нас.

По длинному и широкому коридору, ведущему со двора в молельню, шли люди в сапогах. Военные, большой отряд — даже трое или четверо не смогли бы поднять такой шум.

— Быстрее, отец Август, — Вэйн выговорил это чётко и очень тихо, то ли попросил, то ли отдал приказ.

Святой отец глубоко вздохнул.

Он застыл не то в страхе, не то в сомнениях, и я постаралась успокоиться, тоже разворачиваясь к нему.

— Святой отец?

Он продолжал смотреть на дверь изумлённым, неверящим взглядом, и я, наконец, поняла.

Не хуже нас обоих он понимал, что так приходят только арестовывать, и это секундное колебание было естественным для человека, заподозрившего, что совершил страшную ошибку. Если церемония будет завершена, они войдут не только за Вэйном, но и за мной, а этого он, старый и верный друг, позволивший мне уговорить себя, точно самому себе простить не сможет.

— Отец Август.

Он всё же посмотрел на меня в ответ. Нахмурился, сжимая губы, а потом покачал головой.

— Перед Богиней и людьми я освящаю ваш союз и объявляю вас супругами, дети мои.

Вэйн подался вперед, целуя меня быстро, нежно и пылко, и успел прошептать: «Благодарю, святой отец», прежде чем двойная тяжёлая дверь распахнулась.

Испуганно пискнувшая Джули метнулась назад, прячась за мою юбку, а я моргнула, не в силах поверить своим глазам.

На пороге стоял принц Эрвин в генеральском мундире. За его плечом маячили бледный и собранный Гарсиа, притихший Антонио и незнакомый мне, но так красноречиво похожий на Вэйна долговязый юноша.

Пятого человека, высокого и седовласого худого мужчину с волевым лицом, я видела впервые, но не нужно было обладать магическим даром, чтобы его узнать.

Слишком величественная осанка, слишком внимательный взгляд.

Чувствуя, как ноги прирастают к полу, я сжала пальцы Вэйна, пользуясь тем, что под пышной лентой в полутьме этот жест никто, кроме него, не заметит. Если сейчас его попробуют у меня забрать…

Джули застыла, но не перестала выглядывать из-за моей спины, а отец Август медленно и тяжело выдохнул.

Казалось, так прошла целая вечность.

— Что ж, господа. Как и предполагалось, мы успели на самое интересное, — король Артгейта ухмыльнулся, нарушая повисшее молчание и первым ступая в молельню.

— Ваше Величество… — неловко из-за всё ещё связанных рук, но Калеб попытался поклониться.

Король Филипп остановил его быстрым повелительным жестом:

— Оставьте, Вэйн. С вами позже.

Он направлялся прямиком ко мне, и чувствуя, как руки начинают неметь, а шов на платье вот-вот лопнет из-за того, как сильно за меня цеплялась Джули, я вскинула подбородок в попытке продемонстрировать хотя бы подобие княжеского достоинства.

Король молчал. Стоя почти непозволительно близко и прекрасно понимая, насколько неудобно, должно быть, сейчас мне, он молчал и смотрел, словно пытался отыскать в моих чертах что-то знакомое.

Вопреки моим ожиданиям, у него оказалось приятное лицо. Тонкое, словно высеченное из всё того же мрамора, но умное, жёсткое, но не окаменевшее. Он был лишь немногим старше, чем был бы сейчас мой отец, и, разглядывая его точно так же, без всякого стеснения, я вдруг поняла, что именно он ищет.

Вэйн повернул запястье, очевидно пытаясь незаметно растянуть узел, и нужно было что-то сказать, хотя бы попытаться если не перехватить инициативу, то вернуть себе приемлемое положение.

— Ваше Величество, позвольте представить, — принц Эрвин оказался рядом так стремительно и бесшумно, что я едва не вздрогнула. — Мадам Марика, старшая княжна Валесса, отданный княжеством на Вашу милость залог, единственная женщина в Артгейте, заставившая обоих Ваших генералов есть со своей ладони. Графиня Вэйн с недавних пор, если я хоть что-нибудь понимаю.

По-прежнему стоя между мной и своим правящим братом, он бросил на Калеба обжигающий взгляд и вдруг широко улыбнулся, разворачиваясь к Вэйну-младшему.

— А вы, юноша, изволили мне не верить, когда я предупреждал, что ваш братец не ровен час женится!

Он держался красиво и светски, ненавязчиво, но так однозначно демонстрировал свое расположение графу Вэйну, что я едва сдержала облегчённый вздох.

Принц остался ему верен, а значит, мы, по крайней мере, не остались одни.

Король Филипп едва заметно ухмыльнулся.

— Отменные рекомендации. Мы столько слышали о вас за последний месяц, что не отказали себе в удовольствии познакомиться лично. Вы, Вэйн, осведомлены о том, что даже маркиза Перез просила нашей аудиенции?

Лицо Калеба вытянулось от изумления и, насколько я могла понять, стыда, а принц Эрвин тихо засмеялся.

— О да, господин генерал! Маркиза была весьма красноречива.

Его Величество не обратил на них обоих ни малейшего внимания, продолжая смотреть мне в глаза.

— Теперь мы видим, что на князя Карла вы похожи много больше, чем на лихую валесскую ведьму.

Он был намного выше меня, и смотреть на него в ответ столь же прямо мне было неудобно. Однако, король, новый правитель некогда моего княжества, обращался ко мне, и нужно было ответить.

— Добро пожаловать в Валесс, Ваше Величество. Сожалею, что не могу оказать вам достойный приём, — реверанс в таком положении получился далеко не самым изящным, но голос мой не дрогнул.

Король Филипп поморщился, уже не скрываясь:

— Оставьте, княгиня. Не вам о подобном тревожиться.

Такое обращение задело сильнее, чем я могла бы от себя ожидать, но поправлять его я не стала.

Тем временем взгляд Его Величества опустился на наши связанные руки, скользнул по отцу Августу.

— Святой отец, мы вас прервали?

Он мог бы не ответить. Не поклониться или презрительно скривить губы — как угодно выразить своё отношение к Артгейту и его королю, — но старый священник не подвёл. Он почтительно, но без лишнего усердия склонил голову, прежде чем снова посмотреть на стоя́щего перед ним монарха.

— Отнюдь. Княжна Марика и генерал Вэйн супруги перед богиней и людьми, и тому есть свидетели.

На этот раз мою руку сжал Вэйн. Мы всё ещё были связаны, и он предостерегал меня от лишнего слова или взгляда, а Его Величество тем временем опустил глаза, чтобы внимательно посмотреть на сгорающую от любопытства и смущения Джули.

Её возраст и то, как она продолжала держаться за мой подол, не оставляли сомнений в том, что она была не просто местным ребёнком.

— Вот как? Значит, у этой церемонии всё-таки был свидетель. Ваше слово, княжна: всё было по закону? Ваша сестра пошла за этого человека по доброй воле?

То ли от пережитого страха, то ли от абсурдности всей этой ситуации мне захотелось рассмеяться. Точно так же, как князь Карл не мог предположить, что его дочь выйдет замуж за генерала Артгейта, сам генерал едва ли думал, что его судьба окажется в руках маленькой девочки.