Я вскинула голову, пытаясь понять по выражению его лица хоть что-то.

Этого человека я пояснила с раннего детства. Отец привёз его в княжеский замок, когда они оба были ещё очень молоды, и с тех пор отец Август служил только в нашей молельне. Я знала, что он был противником Артгейта и предпочёл бы смерть необходимости склониться перед Вторым генералом.

— И что же вы ему ответили?

Предлагающего священнику отстреливаться Гарсиа я могла себе представить очень хорошо. А вот отца Августа…

Он хмыкнул с непривычной иронией и покачал головой.

— Он не стал слушать мой ответ. Но думаю, в случае необходимости Богиня направила бы мою руку.

— Такой необходимости не возникнет, — Вэйн, наконец, вмешался, чем заработал тяжёлый и подозрительный взгляд святого отца.

Для него Калеб был если не врагом, то просто чужим. Неуместным в княжеской молельне.

— Этот человек силой заставил тебя прийти сюда, дитя моё?

Глядя на графа, он обращался только ко мне, как обращался на проповеди.

Так много часов я провела с отцом Августом, пока он не оставил попыток помочь мне по-настоящему уверовать.

Настоящий разговор начинался только теперь, когда он готов был упрекнуть меня в том, что я подвергаю Джули опасности, являясь сюда в обществе вражеского генерала, и, ещё раз погладив Джули по голове, я поднялась.

— Я привела его. Нам нужна ваша помощь, святой отец.

Это «нам» отразилось от каменных стен гулким эхом, заставило обоих мужчин поменяться в лице.

Вэйн, как мне показалось, затаил дыхание, а отец Август сделался мрачен.

— Если ты хочешь, чтобы я отдал вам тот пистолет, я не могу этого сделать, потому что он не мой.

Пряча глаза, он начал обходить меня, возвращаясь к алтарю, и мне пришлось развернуться вслед за ним.

— Я хочу сочетаться узами брака немедленно.

Отец Август остановился. Почти минуту он думал, а после покачал головой.

— Я не могу этого сделать. В условиях войны я не имею права отдать тебя врагу. Князь Карл, глядя на нас с небес, просит Богиню покарать меня за это.

Он хмурился, произнося всё это, а я неожиданно для само́й себя улыбнулась, поняв, что собираюсь сказать чистую правду.

— Отец мой выбор бы одобрил.

— Выбор женщины или политика? — отец Август резко повернулся ко мне, и я почти опешила от того, сколько сдержанной страсти было в его полушёпоте.

Этот тихий человек всегда представлялся мне добровольным фанатиком веры, тем, кто не знал и не хотел знать никого и ничего, кроме своей Богини.

Теперь же он смотрел на меня так, словно и правда был способен убить того, кто посмеет прикоснуться к Джули. Или ко мне.

— Поверьте, он сам не выбрал бы для меня лучшего сочетания.

Отец Август покачал головой.

— Мы с князем провели много часов в беседах о тебе. Ты не представляешь, как много! Он вынужден был обречь тебя на княжение, но хотел избавить хотя бы от этого. Его завет тебе: жить сча́стливо, насколько сможешь, и так, как захочешь сама.

Он пытался отвернуться, потому что ни мне, ни Джули, ни тем более чужаку не позволено было бы видеть и слышать подобное в обычных обстоятельствах.

Я воспользовалась этим, чтобы всё-таки взять его за руку и сжать её крепче, когда святой отец вздрогнул.

— Вам ли не знать, что иногда судьба над нами потешается. Я хочу прожить свою жизнь с ним. Даже если через пару часов выяснится, что всё было бесполезно, и нам отпущено совсем немного, я предпочту умереть его женой. Помогите, отец Август.

Я слышала, как Вэйн за моей спиной шагнул к нам, чтобы попытаться помочь мне убедить священника, пустить в ход запрещённый приём, свой дар, если потребуется, но остановился.

В ответ на его отчаянное признание я не сказала ему сотой доли того, о чём теперь говорила отцу Августу, и нам обоим оставалось только порадоваться, что Второй генерал оказался избавлен от необходимости смотреть в такой момент мне в лицо.

Продолжая держать святого отца за руку, я почувствовала, как он дрогнул.

В очередной раз скользнув по Калебу задумчивым взглядом, он сжал губы, а после покачал головой.

— Я не могу. Даже если твоё желание связать свою жизнь с этим человеком является добровольным, никто из членов семьи не может засвидетельствовать эту церемонию. Она не будет законной.

Это был уже серьёзный аргумент. Самый верный из всех возможных и единственный, который я не предусмотрела.

Отец Август снова смотрел на меня, преданная найти решение, и мы оба вздрогнули, когда заговорил Вэйн.

— Младшая княжна, — его голос прозвучал хрипло, непривычно глухо. — По меркам Артгейта мадемуазель Джули совсем ребёнок, но по законам Ванесса она прежде всего последняя дочь князя Карла, и может дать согласие.

Он сказал именно так, не «младшая», а «последняя», на валесский манер, и взгляд святого отца неожиданно смягчился.

— Я не стану принуждать княжну.

Я на секунду прикусила губу, потому что положение о и наше становилось и правда скверным. Памятуя о том, как Джули испугалась Вэйна и его людей после всего, что ей о них наговорили, глупо было ждать от неё согласия на мой брак. Гарсиа обещал помочь, но мог ли он, чужой и чуждый ей человек, за день сделать невозможное?

Оставалось только проверить, и я вновь опустилась на колени перед сестрой.

— Джули…

Она тут же замотала головой и приложила пальчик к губам, призывая меня замолчать.

— Гарсиа-а-а сказал, что это большая тайна. Как в сказке.

Она смотрела на меня и хитро улыбалась, и я почувствовала, что на глаза снова наворачиваются слёзы.

— Если ты дашь мне своё разрешение, нам больше не придётся скрываться. Тоже как в сказке.

Изображая глубокие раздумья, Джули склонила голову набок, глядя на Вэйна, а мне не нужно было на него смотреть, чтобы понять: он готов сделать что угодно. Уговаривать её, как капризную кокетку, убеждать, как взрослую, в конце концов, просто умолять.

Возможно, тоже что-то разглядев в нём, Джули снова повернулась ко мне:

— Уверена, что будешь счастливой с ним?

Князь Карл спросил бы так же.

— Уверена, — я обняла её быстро и крепко, а после подняла глаза на отца Августа, но его уже не было рядом.

Пока Джули бормотала свое «Тогда разрешаю, женитесь!», он уже направился к алтарю, чтобы достать из-под него две свечи и широкую ленту из белого шелка.

— Придётся вам послужить алтарницей, младшая княжна.

Ни с кем и никогда на моей памяти этот ревностный служитель Богини не разговаривал так.

Джули же как будто ничего и не заметила, радостно обегая меня, чтобы принять торжественно врученную ей ленту.

Лишь когда Вэйн подошёл ко мне вплотную, дыша в затылок, я осмелилась посмотреть на него. Страшнее всего было бы увидеть в его глазах недовольство или осуждение, но в них отражалось только пламя от зажжённых секундой ранее свечей.

— Калеб…

— Молчи, — он переплёл пальцы с моими, и сам протянул наши руки отцу Августу, чтобы тот мог начать церемонию.

Толстые стены молельни не пропускали звуков со двора. Сюда не доносились ни голоса, ни шум, ни мирские тревоги. Отец когда-то говорил мне, что это место способно при необходимости выдержать осаду, и именно поэтому в случае нападения нашей матери надлежало прятаться здесь вместе с нами.

Как много лет прошло с тех пор?

Наблюдая за тем, как старый священник связывает нас с Вэйном белой венчальной лентой, запевая соответствующую песнь Богине, я вспомнила о том, как сидела на этом же месте, обнимая мать и Рамона, пока князь Карл давал бой королю Филиппу.

Мог ли он, зная так много о том, что меня ждёт после его кончины, предположить, кого я выберу себе в мужья?..

Взгляд Вэйна обжёг, возвращая к реальности и посмотрев на него в ответ, я обнаружила, что он улыбается.

Свадебный обряд в Артгейте был более прогрессивным и не предполагал необходимости в буквальном смысле привязывать жениха и невесту друг к другу, но Второй генерал стоически терпел и, кажется, даже находил в происходящем определённое удовольствие.