Тогда зачем же всё это было нужно?

Пугающее стремительное нападение, жестокая требовательность, отсутствие выбора… Отказ от того особого удовольствия, которое может доставить предвкушение, наконец?

Прикасаясь к нему, изучая его обнажённое тело раскрытыми ладонями и кончиками пальцев так же, как он изучал моё, даже неловко осыпая поцелуями его плечи, я не находила в себе мужества спросить.

Или просто не хотела слышать, что он мне ответит.

Бесхитростные слова Сильвии о том, что я и сама прекрасно знаю, в чём дело, смутили и поразительным образом порадовали одновременно, потому что о том, что граф каждую свободную минуту проводит в моей спальне, знал, конечно же, весь замок.

Среди женщин нашлось немало тех, кто начал посматривать на меня с завистью.

Мужчины же глядели с недоверчивым восторгом.

— Не знаю, что вы с ним сделали, милая, но он буквально летает. Как мальчишка, — тихонько засмеялась Сюзанна, приехавшая для примерки моего праздничного наряда.

Ни в одном из этих взглядов я не встретила ни презрения, ни намёка на осуждение, хотя, по уму, заслуживала и того и другого сполна.

Не сочтя достойным своей постели ни одного из встречавшихся мне прежде мужчин, я с непростительной радостью впустила в неё своего врага.

Хуже того, с каждым новым разом, в который он ласкал меня губами, или с неумолимой настойчивостью растирал подушечками пальцев самое чувствительное местечко на моём теле, мне всё сильнее начинало хотеться, чтобы он сделал что-нибудь ещё. Что-то обжигающе недопустимое и выходящее за рамки любых заключённых им не со мной договоров.

Единственным человеком, откровенно недовольным происходящим между мной и Вэйном, остался Эдмон.

Время от времени встречая его во дворе или в кухне, я здоровалась с ним так же, как и со всеми прочими, и он отвечал мне в тон, вот только смотрел хмуро и вопросительно.

Не имея возможности позволить себе прямые расспросы, он спрашивал взглядом, а я малодушно не желала отвечать.

Гораздо больше меня увлекала та лёгкость, с которой я перенимала манеру общения пусть не у Сильвии, но у Вэйна. Ничего особенно между мной и его домочадцами не произошло, но неделю спустя я обнаружила, что смеюсь над очередной шуткой плотника Грегори легко и непринуждённо, как будто именно этим заниматься и должна.

И всё же Эдмон меня беспокоил. Его двусмысленные речи и откровенная близость с кем-то в Валессе… Или же, напротив, хитрая игра Вэйна…

Даже научившись ласкать его плоть обеими руками так, чтобы дыхание графа сбивалось, а взгляд становился мутным, я не обманывалась на его счёт.

Желание обладать моим телом и одержать ещё одну победу на валесском фронте никоим образом не отменяло его ума. Я оставалась той, кому выгодно было вонзить нож ему в спину — глупая, самоубийственная, но такая естественная для проигравшей стороны месть.

Сколько он видел таких, как я? Поверженных, потерявших всё, не мыслящих жизни в отдельности от своей страны.

Сколькие из них пытались убить его, даже если ради этого пришлось бы самим попрощаться с жизнью?

В отличие от Первого генерала, Вэйн, насколько мне было известно, ни разу не устраивал показательных казней и не вешал знать завоёванных им государств на столбах. Каким-то непостижимым образом он исхитрялся договориться с каждым, даже с самыми строптивыми и гордыми находил общий язык. Щедро торгуясь, он предлагал приемлемые для побеждённой стороны условия, и короне Артгейта эта щедрость окупалась сторицей.

Скольких дочерей и жён своих врагов он брал в свою постель?

Об этом я тоже думать не желала. Догадывалась, что немало. А ещё — о том, что ни разу он не сделал это силой.

Ждал ли он от меня подвоха точно так же, как я продолжала ждать от него?

Оставаясь с собой честной, я вынуждена была признать, что оказалась бы разочарована отрицательным ответом. Уж слишком хорошо он меня понимал, слишком точно попадал в цель каждой своей догадкой. Пусть я и не осмелилась бы утверждать, что этот человек видел меня насквозь, понимал он определённо больше, чем большинство людей, окружавших меня прежде. До определённой степени это не могло не радовать. С другой же стороны… Именно теперь, с того самого момента, когда я осмелилась накрыть губами продолговатый шрам на его животе, а после подняться дорожкой из поцелуев выше, до самых губ, ненадолго задержавшись у соска, он стал по-настоящему опасен.

Оставалось только дождаться, кто из нас удивит другого первым.

— Княжна Марика, — Эдмон негромко окликнул меня на десятый день.

К тому моменту основные приготовления были закончены, кухарки понимали, чего я от них хочу, и послеобеденные часы я проводила с Сильвией у пруда — девушка хвасталась передо мной новым платьем. Оно оказалось ярко-жёлтым, украшенным алым поясом, и необычайно ей шло. По моим меркам наряд был чересчур открытым, и тем самым провоцировал на непрошеные мысли о том, как отреагировал бы Вэйн, увидев меня одетой на южный манер?

— Вы позволите? — маг подошёл неслышно, стоило Сильвии ненадолго отлучиться по зову одной из птичниц.

— Прошу вас, садитесь, — я указала ему на свободное место на одеяле, и приготовилась ждать.

Для Эдмона, если он хоть немного ещё оставался валессцем, моя связь со Вторым генералом должна была стать настоящей трагедией. Обладая даром, он не мог не чувствовать того, что я до сих пор невинна, а значит, всё, что я делала с Вэйном, должно́ было представляться ему особенно порочным.

— Не злитесь на меня, — Эдмон кивнул в знак благодарности за приглашение и сел удобнее. — Но вы ведь знаете, о чём я не осмеливаюсь заговорить с вами.

Мне показалось, что это вступление он обдумывал долго. Быть может, даже репетировал.

— Знаю. И запрещаю вам.

Я откровенно противоречила само́й себе, ведь двух недель не прошло с тех пор, как в лесу я просила его держаться со мной проще, не как со старшей княжной.

Эдмон коротко и печально улыбнулся — по всей видимости, тоже вспомнил об этом.

— И всё же я прошу вас принять моё покаяние и самые искренние извинения. Я не смог уберечь вас от этой участи.

Он склонил голову так медленно и низко, как будто в самом деле ждал, что я вознамерюсь её отсечь.

— О чём вы?

Он не двигался, и я быстро огляделась, удостоверяясь в том, что Сильвия ещё не вернулась, и никто другой к нам не подошёл.

— Посмотрите на меня, Эдмон.

Он подчинился скорее моему тону, чем само́й просьбе, но и этого сейчас было достаточно.

— За что вы извиняетесь?

Лицо мага побледнело, на щеках уже знакомо заходили желваки.

— Вы… Старшая княжна, наследница князя Карла, в руках этого чудовища. Клянусь, я убил бы его немедленно, если бы это могло спасти вас!..

Он говорил горячим страстным шёпотом, подавшись вперёд от силы охвативших его чувств, и я качнула головой, призывая его к спокойствию:

— Нет. Убивать мы никого не будем.

Эдмон осёкся, отпрянул назад, но секунду спустя взглянул на меня растерянно и немного виновато.

— Прошу меня простить. Я старался принять всё как есть и уговаривал себя не думать об этом, но…

— … Но моя поруганная честь не даёт вам спать спокойно, — я кивнула и расправила одеяло, на котором мы сидели, прежде чем снова взглянула на него. — Какое вам дело до Валесса, Эдмон? Вы давно покинули его, а я в то время была просто маленькой девочкой.

Маг немного помедлил, обдумывая мои слова, а потом улыбнулся:

— О нет! Вы были не просто маленькой девочкой. Вы всегда и везде сопровождали князя с тех пор, как научились ходить. Никто не сомневался в том, что именно вы станете правительницей Валесса и сделаете княжество богатым и процветающим, продолжив то, что начал князь Карл…

Это был опасный, а самое главное, ни к чему не ведущий разговор, поэтому Эдмона я прервала тихо, но без всякой жалости:

— Князем Валесса стал Рамон. Сын князя Карла.

На этот раз он смотрел на меня задумчиво и долго, а после покачал головой: