Так или иначе сделав подлость, недостойно было прятаться за страх или тот неоспоримый факт, что я всего лишь женщина.

Этому «всего лишь» Вэйн лучше, чем кто бы то ни было другой на свете, знал подлинную цену.

— Вы кажетесь усталой.

— Я боялась пропустить известие о том, что в замок доставили ваш хладный труп.

— Боялись или надеялись?

Вэйн расположился в одном из стоящих возле камина кресел. Второе, по всей видимости, ждало меня, но я осталась стоять, разглядывая графа.

Он и сам за эти два дня осунулся, как будто исхудал, но оставался до предела сосредоточен. В изумрудном взгляде плескалась весёлая злость и…

Пожалуй, я назвала бы это ожиданием.

Вэйну не терпелось узнать, как я выкручусь, что именно скажу в своё оправдание, потому что он не хуже меня самой знал, насколько фальшиво будет выглядеть любая моя попытка.

Он снова говорил со мной на «вы», должно быть, так ему было проще держать этот постыдный для победоносного генерала удар, и я сочла за благо поддержать это обращение и этот тон.

— Я не желала вам смерти.

— И в какой момент, позвольте узнать, вы это поняли? Когда убедились, что всё это всерьез?

«Когда ты рискнул своей дружбой, своим положением и при плохом исходе даже жизнью, но не отдал меня на забаву чужому человеку, как отдал Рамон».

Говорить об этом вслух было чревато.

На этот вопрос вообще не нужно было отвечать, чтобы не сделать ситуацию ещё хуже.

— Я видела, что среди вернувшихся с вами людей нет Эдмона.

— Вас это волнует больше всего? — Вэйн вскинул бровь, мастерски изображая удивление, а потом хмыкнул. — Этот мерзавец, к сожалению, сбежал. Думаю, он уже успел даже доложить князю Рамону о постигшей его неудаче.

Направляясь к кабинету Вэйна, я дала себе слово держать лицо, что бы между нами ни произошло, но этот его тон — ироничный, снисходительный, — всё же заставил меня напрячься.

— Ты не арестовал Рамона?

Вэйн захохотал. Это был даже не смех, а именно хохот, и в нём слышалось столько противоречивых чувств, что у меня сжалось сердце.

Он не заслуживал этого. Не заслуживал той боли, которую неизбежно испытывал любой человек, понявший, что его предали.

Убеждать его в том, что я ни минуты не помышляла о том, чтобы вонзить нож ему в спину, было бессмысленно, потому что…

Потому что я имела на это право.

А он так увлёкся мной и тем, как раз за разом становился для меня первым, что упустил из внимания очевидное.

— Княжна!.. — Вэйн смахнул навернувшиеся на глаза от этого безудержного истерического хохота слезы, а потом вдруг стал так убийственно серьёзен, что у меня похолодел даже затылок. — Ты правда думаешь, что я мог бы повесить твоего брата?

Это был уже настоящий вопрос — без издёвки, без второго смысла, — и больше всего на свете мне захотелось подойти ближе и опуститься на ковёр у его ног.

— Рамон пытался подставить тебя. Пытался убить. Он подкупил человека, которому ты верил.

Вэйн легко пожал плечами, как будто всё это ровным счётом ничего не значило.

— Насчёт подкупа мы узнаем только когда найдём эту сволочь. Я вполне готов допустить, что Эдмон вдруг резко ощутил себя валессцем, стоило ему тебя увидеть.

Приглушённый усталостью и разочарованием сарказм вернулся в его голос, а взгляд стал испытующим и тёмным.

— Возможно, ты забыла, но ещё князь Рамон отдал приказ убить тебя. Закопать там, где никто никогда не найдёт.

Он повторил чужие слова нараспев и тряхнул головой, отбрасывая назад волосы, а я воспользовалась моментом, чтобы выдохнуть и сделать один маленький шаг. Не к нему, просто… куда-то. Лишь для того, чтобы не стоять больше на месте.

— Рано или поздно это должно было произойти. Как ты правильно заметил однажды, Рамон трус и дурак. Он никогда не посмел бы пальцем меня тронуть, не представься ему такой случай свалить ответственность и все последствия на тебя.

То ли в кабинете стало душно из-за горящего камина, то ли у меня поднялась температура, но желания разбираться в причинах охватившего меня жара не было.

Прижав ладонь ко лбу, я начала расхаживать взад-вперёд, но не находила в себе сил взглянуть на Вэйна.

— Если бы ты воспользовался его щедрым предложением относительно меня, рано или поздно это кончилось бы кровью. Эдмон рассказал князю о том, как низко я пала, и он решил действовать по обстоятельствам. При любом исходе Рамон избавился бы от нас обоих, но он, как обычно, не учёл кое-что важное. Эрвин камня на камне не оставил бы от Ванесса, и ему даже не потребовалось бы для этого разрешение короля. Какой достойный генерал будет стоять в стороне, если беда постучалась в дом его молоденького адъютанта? — я криво ухмыльнулась, опуская руку и наконец прекращая за ней прятаться. — Моя ошибка в том, что я не восприняла Эдмона всерьёз, когда он впервые намекнул мне на существование какого-то плана.

— Рика.

Вэйн не перебил меня, просто позвал негромко, но я всё равно умолкла, уставившись на него со смесью удивления и признательности. По всей видимости, пережитого за последнее время действительно оказалось слишком много. Иначе зачем бы мне в трёхтысячный раз повторять собственные мысли, да ещё и так заполошно, вслух.

Убедившись, что моё внимание полностью вернулась к нему, граф медленно кивнул, и, хотя он продолжал смотреть на меня настороженно, во взгляде появилось что-то ещё. Что-то новое.

— Сядь. Нам всё-таки придётся поговорить.

Как и в момент пробуждения после действия яда, мне показалось, что я всплываю из-под толщи воды. Теперь, когда Вэйн почему-то мне поверил, она перестала давить на меня, пытаться утянуть на дно, и тело отозвалось на это ощущение мелкой дрожью.

Он больше не пытался обвинить меня даже мысленно или поймать на лжи, но всё ещё был обижен, а я не могла заставить себя ни приблизиться, ни прикоснуться к нему. Ещё ничего не было закончено, и от того, о чём и как именно мы поговорим, напрямую зависело, смогу ли я и захочу ли я ещё раз сделать это.

Несмотря на прямое приглашение, я осталась стоять, а Вэйн, поняв, что послушания не дождётся, положил ногу на ногу и немного повернул голову, чтобы смотреть на меня ему стало удобнее.

— Знаешь, какой вывод напрашивается сам собой?

Мудрой и дальновидной женщине следовало бы промолчать. Даже догадываясь о том, что именно сейчас услышит, позволить мужчине, — тем более мужчине, от которого она по-прежнему целиком и полностью зависит, — оказаться умнее, оставить последнее слово за собой.

Я же усмехнулась снова, качая головой.

— Полагаю, о том, что я молчала до последнего, потому что хотела избавиться от князя Рамона твоими руками. Это было бы очень просто — изобразить трогательную невинность, сделать так, чтобы даже Второй генерал Артгейта не смог устоять. Привязать тебя к своей постели, а после, когда ты начнёшь есть с моей ладони, получить в своё распоряжение Валесс, который должен был принадлежать мне.

Вэйн помолчал немного, взвешивая мои слова, а потом засмеялся снова, но теперь это был просто смех — недолгий, всё такой же усталый, немного горький и… тёплый.

— Ты восхитительно цинична для женщины.

— В самый раз для старшей княжны, — при всём желании разделить с ним это погребальное веселье у меня не получалось.

Что-то менялось между нами, что-то стремительно заканчивалось прямо сейчас, и мы оба превосходно чувствовали это.

Наконец взяв себя в руки, Вэйн покачал головой и отвёл от меня взгляд, чтобы стряхнуть со своего колена невидимую мне соринку.

— Ты ведь так и не спросила меня, кто из нас был инициатором этого договора. Кто первым поднял вопрос о том, как именно я могу распоряжаться тобой. И в саду ты тоже хотела поговорить не об этом.

Я промолчала, стоя неподвижно, подтверждая тем самым его слова, а Вэйн кивнул самому себе, усмехаясь, прежде чем продолжать.

— Я знаю Эрвина всю жизнь. Он на восемь лет старше, и всегда опекал меня, как брата. Не говоря уже о том, что он был моим первым командиром, — когда он заговорил снова, его голос звучал негромко и ровно, разве что немного задумчиво. — Принц очень учтивый кавалер, и никогда ни одну женщину он не взял силой. Напротив, от их избыточного внимания он страдает по сей день, несмотря на то, что вполне благополучно женат. Твоя ошибка, Марика, в том, что, изучая и пытаясь просчитать короля, ты совсем упустила из вида его брата. А между тем, если он начал вести себя как скот, это было сделано не просто так.