Меня он даже не услышал.

Такое короткое лезвие не имело смысла всаживать под рёбра, поэтому я ударила в шею, и едва успела отвернуться, чтобы струя горячей, пока ещё живой крови не ударила мне в лицо.

Тот, кто собирался убить Вэйна, уставился на меня непонимающе, потрясённо, и воспользовавшись моментом, я метнула проклятый нож — больше наудачу, потому что попадать в цель у меня всегда выходило через раз.

Это был безрассудный риск, — я могла либо вовсе лишиться своего оружия, либо, если мне повезёт…

Мне повезло. Сама того не ожидая, я попала точно в сердце, и мужчина схватился за грудь, прежде чем осесть на землю.

— Кто вас послал? — последнего, оставшегося в живых наёмника Вэйн придавил к земле, прижал окровавленное остриё своей сабли к его горлу так сильно, что под ним наметился небольшой порез. — Кто послал за княжной?

Мужчина захрипел, и генерал ослабил нажим, предложил ему единственный шанс ответить.

— Не знаю…

Он был напуган, и напуган сильнее, чем было позволительно тому, кто ежедневно ставил свою жизнь на кон.

Зато в правдивости его слов ни я, ни Вэйн могли не сомневаться.

— Куда вы должны были её привести?

Стоя над ними, я видела, что бровь графа рассечена, нижняя губа разбита, а рука… Кровь начинала стекать к пальцам, но ее как будто стало меньше. Ведь должно было быть наоборот.

— Никуда, — наёмник тяжело сглотнул. — Приказ был убить. Закопать там, где никто никогда… Не найдёт.

— Почему я не удивлён?.. — Вэйн проговорил это чуть слышно, а потом сделал одно милосердно-стремительное движение, и лежащий перед ним человек замолчал навсегда.

Не двигаясь с места и не пытаясь заговорить, я наблюдала за тем, как он медленно выпрямляется, вытирает саблю о куртку мертвеца.

— Ты и это умеешь?

В его хриплом голосе слышалась не то горечь, не то удовлетворение, не то восторг.

Заставив себя отвести равнодушный взгляд от тел, я, наконец, посмотрела на него.

— Меня воспитывал мужчина. Князь Карл хотел, чтобы я приняла Валесс, когда его не станет.

— Почему ты называешь своего отца по имени?

— Потому что в противном случае мне придётся признать, что я очень по нему скучаю.

С каждым произнесённым словом Вэйн делал один маленький шаг ко мне, и когда я ответила, — неожиданно для самой себя честно, не задумываясь, — он уже стоял так близко, что я смогла коснуться его губ кончиками пальцев.

— Тебе нужен врач.

Он перехватил мою руку, сжал слишком сильно, но я не подумала возражать.

— Рика?

Казалось, всё тело одеревенело, только где-то глубоко-глубоко внутри начинала рождаться предательская дрожь.

Как будто всё это, — и наёмники, и то, что было до их появления, — происходило не со мной. Я лишь наблюдала со стороны — безмолвный зритель, лишённый права вмешаться и повлиять на ход событий.

— Это в первый раз, да? — тихий голос Вэйна звучал одновременно обеспокоенно и требовательно.

Он коснулся моего подбородка, вынуждая поднять глаза от своей раны к лицу.

Тревога, удивление, сожаление и восхищение — всё это я прочитала в его взгляде, и дрожь начала усиливаться, подменила собой способность к предписанной мне сдержанности.

Свободной рукой я накрыла его запястье в ответ.

— У меня с тобой всё в первый раз, — ответила точно так же правдиво, как про отца, и вдруг неожиданно для себя самой начала смеяться.

Вэйн ничего не сказал. Он только обхватил меня за плечи и крепко прижал к своему здоровому плечу. Гладил по голове, пачкая мои растрёпанные волосы кровью. А я всё смеялась и смеялась, — громко, некрасиво, — и не могла остановиться, и смех этот всё больше начинал походить на рыдания.

— Всё, моя хорошая, уже всё.

Мир качался, в голове было чудовищно гулко, собственное тело казалось чужим, и только голос Второго генерала доносился до меня через это мутное безвременье — как то единственное, что осталось реальным.

Именно эта ненавязчивая реальность заставила меня, в конце концов, успокоиться.

Порез на плече Вэйна продолжал кровоточить, и, успокоившись так же внезапно, как впала в постыдную истерику, я наклонилась, чтобы поднять его саблю и вернуть её в ножны.

Конь, именем которого я даже не поинтересовалась, всхрапнул при моём приближении, и я коротко и ласково обняла его за шею, чтобы поблагодарить.

Если бы с ним и правда что-то случилось, нам пришлось бы по-настоящему несладко.

— Ты сможешь сесть в седло?

— Мне не впервой так ездить, — Вэйн подошёл ко мне, немного шатаясь и зажимая плечо ладонью.

Он был бледен, но падать с ног, к счастью, не собирался.

— Хорошо, — я кивнула то ли ему, то ли себе, и, понимая, что рискую быть сброшенной недовольным конём, поставила ногу в стремя. — Значит, сможешь сесть сам.

Едва ли эта лошадь пошла бы куда бы то ни было под чужаком, но присутствие графа или понимание происходящего сделало своё дело.

Я терпеливо разглядывала густую шелковистую гриву, чтобы не смотреть на Вэйна и не видеть его неизбежной неловкости, а после тронула поводья.

— Держись.

Он шумно выдохнул за моей спиной, и как только мы выбрались на дорогу, сухо прижался губами к моей шее.

— Сколько заботы, княжна.

Это были знакомые интонации, привычная фраза, и я ухмыльнулась, быстро погладила его руку, лежащую на моём животе.

— Не хочу оправдываться перед принцем Эрвином за твою смерть.

— Мне стоит беспокоиться о том, как часто это имя всплывает в разговоре?

Беззаботная болтовня нам обоим давалась плохо, но думать о случившемся было не время. Сначала нужно было добраться до замка и позвать доктора. После — разобраться с наёмниками, убитыми в яблоневом саду.

И только потом что-то думать и чувствовать по этому поводу.

После того как мы проделали не меньше половины пути в молчании, Вэйн прислонился лбом к моему затылку, и я почти испугалась того, что он мог лишиться сознания, но граф неожиданно заговорил.

— Сегодня я хотел сказать тебе, что мне нужно уехать. На несколько дней, на неделю или на две. Я не знаю.

Слушая его до интимности хриплый шёпот, я едва не остановила коня, и тут же рассердилась на себя. На то, как внутренне обмерла, узнав о его скором отъезде.

— В Валесс?

Правильно задать этот вопрос у меня всё-таки получилось — коротко, спокойно, почти равнодушно.

Я не рассчитывала провести этим тоном ни его, ни себя, но нам всё еще нужно было добраться до замка. Как можно быстрее, без остановок и новых потрясений.

— Да, — он немного сместился и поцеловал меня за ухом. — Коль скоро уж я стал наместником короны, появились обязанности, которые я должен выполнять.

Стоя во дворе замка в окровавленном платье, я с искренним, но мрачным изумлением наблюдала за тем, как преобразились люди, увидев Вэйна раненым.

Ему не потребовалось отдавать никаких распоряжений, они все сделали сами — помогли ему и мне спешиться, позвали врача. Небольшой и отлично экипированный отряд сорвался в галоп прямо от ворот, а на стенах началось оживление.

Убедившись в том, что их граф всего лишь легко ранен, они не стали поднимать панику и устраивать бессмысленную суету. Просто сделали так, чтобы ему не пришлось ни о чём беспокоиться.

По пути в свои комнаты я слышала, как кто-то обращался ко мне, но не могла разобрать слов — мне слишком хотелось поскорее добраться до ванной и смыть с себя кровь, пот и липкий страх.

Князь Карл говорил, что я должна быть готова ко всему. Что рано или поздно неизбежно наступит момент, когда правящей княгине придётся защищаться. От своих ли, или от чужих — не столь важно.

«Главное — дать врагу понять, что твоя жизнь стоит дорого», — объяснял он мне. — «Владеющая орудием женщина всегда будет иметь преимущество даже перед самым свирепым мужчиной. Я хочу, чтобы ты была в безопасности, Марика».

Я была ещё совсем ребёнком, но стремилась учиться у него всему: сражаться, разговаривать с людьми и думать.