Я не хотела слышать её ответы.

Я предпочла бы, чтобы она продолжала молчать или закричала не своим голосом, прогоняя меня прочь.

Лишь бы не знать, как сильно я сама просчиталась, сколь многое не предусмотрела.

Вэйн предлагал пойти со мной.

Когда я отказала ему, сам король Артгейта поднялся и отставил бокал с вином, чтобы заявить о своём желании допросить пойманную с поличным и арестованную княжну лично.

Первый генерал настаивал на том, что допрос в любом случае следует отложить на завтра.

Каждый по своим причинам, но все трое хотели избавить меня от этого, но такую слабость позволить себе я уже не могла.

— Да, — во второй раз Кристина согласилась со мной также незамысловато. — Пришлось связаться с этим дураком Эдмоном. Поначалу это было забавно, но потом стало противно, если хочешь знать. Он чуть слюни не пускал от любви ко мне, даже на колени падал, умоляя бежать с ним. Он обещал мне всё на свете, а сам не смог сделать самого простого на развилке.

— И ты убила его?

Мой голос всё же почти сорвался, но Кристина, к счастью, не обратила на это внимания.

— А что ещё мне оставалось делать? Это он свёл меня с наёмниками. К тому же он на полном серьёзе вбил себе в голову, что спасает тебя. А ещё собирался после, когда всё будет кончено, пойти и упасть в ноги своему хозяину, потому что «граф Вэйн всегда был честен и не заслужил предательства».

Глупо хихикнув, она встала и медленно подошла к окну, чтобы посмотреть на то, как первые капли начинающегося ливня разбиваются о стёкла.

Мне же нестерпимо хотелось пить.

В идеале — тёплого фруктового вина, и прикрыть глаза, откинувшись на плечо Калеба, чтобы на несколько минут обо всём забыть.

— Если он был так предан Вэйну, как тебе удалось его уговорить?

Резко развернувшись, сестра окинула меня взглядом с ног до головы.

— Ты своего мужа называешь Вэйном? Кстати, как тебе только такое в голову пришло? Ты ведь вышла за него, чтобы снять с него подозрения, не так ли? Это ведь так глупо — будучи князем Валесским, бунтовать против короны, чтобы получить Валесс. Ты оказалась умнее меня, сестрица, признаю́.

Это «сестрица», процеженное ею сквозь зубы, оказалось ударом в самое уязвимое, самое болезненное место, но я заставила себя остаться спокойной и собранной и повторила свой вопрос:

— Как ты уговорила Эдмона? Ты… раскрыла свой дар?

Кристина засмеялась снова, покачала головой так резко, что из её волос выпала шпилька.

— О нет! В этом смысле мне до тебя далеко. Хотя я и подумывала об этом. В любом случае этот никчёмный дурак того не стоил. Я просто рассказывала ему о тебе. О том, какая ты серьёзная, благонравная и чопорная. А ещё гордая и самоотверженная. Он знал о том, что господин генерал наведывается в твою постель. А ещё о том, что ты на всё готова ради Валесса.

С каждым словом она делала маленький шажок, приближаясь ко мне, но я продолжала стоять не шевелясь.

— Как в таком случае, он согласился на моё убийство?

Кристина остановилась, вскинула брови в неподдельном изумлении:

— А кто сказал тебе, что он об этом знал? Я попросила его найти надёжных и вольных людей, а не договариваться с ними. После твоего исчезновения я свалила бы всё на них. Разгорячённые схваткой мужчины, беззащитная девица… Всякое могло бы случиться. Ну или я намекнула бы ему на то, что Вэйн меня опередил. Сделал нечто такое, чего даже стойкая старшая княжна не выдержала. По обстоятельствам.

Она продолжала стоять напротив и смотреть на меня, как будто ждала, что я закрою уши руками, закричу или наброшусь на неё, а я не чувствовала ни рук, ни ног.

— Рамон знал?

Кристина с видимым разочарованием отмахнулась от меня, как от надоедливой мухи, и направилась обратно к кровати.

— Конечно же, нет. Зачем ты спрашиваешь об очевидном? Этот дурак всё бы испортил. Но, согласись, у меня отменно получилось перевести на него стрелки.

Она рассказывала обо всём, что сделала так просто, даже весело, как будто мы обсуждали рецепт любимого нами обеими лимонного пирога, а не человеческие жизни, которые она калечила играючи.

Милая, нежная, беззащитная Кристина, которую и я, и отец, и Рамон знали лишь беспечной и нарядной девочкой.

— Скажи, Марика… Я ведь могу тоже спросить тебя?

Поняв, что слишком увлеклась собственным горем, я моргнула, и только потом встретила её взгляд.

— Я слушаю.

Принявшая ту же позу, в которой я нашла её, придя сюда, Кристина немного подалась вперёд, опираясь о собственные колени.

— Ты вообще хоть что-нибудь чувствуешь? Тебя хоть что-нибудь пронимает? Я рассказываю тебе, как умирал преданный тебе дурак, готовый ради твоего спасения предать человека, которого считал братом. Я смеюсь тебе в лицо, а ты стоишь с таким видом как будто…

Она не договорила, да это и не требовалось, потому что ненависть в её голосе смешалась с отвращением.

Все жертвы, которые она принесла, все её чаяния, бессонные ночи, отчаянные усилия и пролитая кровь — всё оказалось напрасно. Я не сделала и не сказала ничего из того, что она могла бы от меня ожидать.

— Тебе правда не было жаль? Ни меня, ни Эдмона? Если он пошёл против своего графа, поверив твоему слову, значит, правда, тебя любил.

Кристина дёрнула плечом и поморщилась:

— Это было его право. Я позволяла ему прикасаться к себе, но ничего не обещала.

Её тон был равнодушным и презрительным, и, услышав его, я по-настоящему порадовалась тому, что не взяла Калеба с собой. Пусть он и сам всё понимал, слышать это ему было ни к чему.

— Ты его убила.

Не следовало возвращаться к этому, мучить себя и безнадёжно пытаться воззвать к чужой совести, и всё-таки я вернулась.

Уж слишком мне хотелось обмануться, оставить само́й себе крошечный шанс и надежду на то, что младшая сестрёнка просто сошла с ума. Ведь Кристина никогда не смогла бы…

Она подняла на меня спокойный и очень внимательный взгляд, в котором не читалось ни намёка на безумие.

— Ты ничего не докажешь. Никогда. Сейчас тебе и твоему королю меня судить не за что. Разве что за неудачный выстрел. Все живы, значит, я промахнулась, не так ли? Я ведь и стреляла-то в воздух. Приветственный залп в честь твоего замужества.

В очередной раз она смеялась мне в лицо, а у меня что-то стремительно холодело под сердцем.

— Жером говорил с нашими пастушками и молочницами. В тот день, когда погиб Эдмон, загорелся старый курятник, и молодой князь много часов провёл на пепелище. А вот где была ты, никто из них припомнить не смог.

Смех Кристины оборвался.

Она определённо не была безумна, но именно сейчас, по всей видимости, раздумывала о том, не стоит ли превратить наш разговор как последнюю попытку придушить меня голыми руками.

Эта встреча и правда не приносила нам обеим ничего хорошего, но оставалось ещё кое-что, что мне нужно было во что бы то ни стало у неё узнать.

— За что ты так сильно ненавидишь Вэйна? За Валесс?

Дождь за окном усиливался.

Сестра опустила голову, слушая его до тех пор, пока я не уверилась в том, что не дождусь ответа.

Вот только уйти без него я уже не могла.

— Кристина…

— Да потому, — она вскинула голову так резко, что я, сделав шаг к ней, замерла. — Что я тебя ненавижу. Мне наплевать на твоего Вэйна, точно так же как и на короля. И на Валесс наплевать тоже, всё здесь давно прогнило насквозь. Но ты ведь от него без ума, Марика. Эдмон мне рассказывал, а потом вы приехали, и я сама увидела. Ты вся светишься, когда он рядом, даже когда просто говоришь о нём. У тебя даже интонации изменились. Ты не заметила сама, сколько в тебе стало этой нежности? А это ведь я должна была поехать в Артгейт. Он должен был достаться мне! Но нет, ты снова распорядилась иначе, и у тебя всё сложилось так хорошо! Поэтому он должен был истечь кровью как свинья, прямо на дороге. Чтобы ты до конца дней своих захлёбывалась этой болью. Чтобы прожила свою жизнь одна, каждый день помня о том, что единственный мужчина, которого ты полюбила, умер у тебя на руках, и ты, такая несгибаемая, такая дальновидная и умная ты, ничего не смогла с этим сделать. Только смотреть.