Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как я ела в этой комнате.
На столе действительно стояли два блюда с приготовленными на вертеле курами. Картофель, овощи.
Безыскусный крестьянский ужин.
Солдаты короля Филиппа даже в походах питались лучше.
— Сейчас придет. Генерал был вынужден отлучиться по безотлагательному делу и просил передать свои извинения.
— Ну надо же. Какая поразительная деликатность.
Дойти до стула я все-таки не успела — Рамон преградил мне путь, и вблизи я увидела, что взгляд его помутнел от… бешенства? Непонимания? Обиды?
Точно так же он злился в детстве, когда я дразнила его маленьким и не брала с собой в оружейную.
Точно так же он смотрел на меня, когда я потребовала от него ответа, обнаружив пропажу отцовского наследства.
Прежде этот взгляд вызывал во мне негодование или смех. Сейчас же я смотрела на него и чувствовала… жалость.
Молодой князь Валесский был сбит с толку и напуган, и злился на то, что я видела этот страх, так сильно, что, кажется, готов был топнуть ногой.
— С чего такие перемены, Рамон? До меня доносились слухи о том, что ты был с генералом куда любезнее, когда он сообщил тебе, что ты остаешься князем, хотя и вынужден будешь подчиняться ему, — я улыбнулась ему спокойно, почти равнодушно.
Не нужно было, наверное, так сразу бить по больному.
Тем более не следовало демонстрировать степень своей осведомленности о валесских делах графа Вэйна.
Однако я продолжала смотреть брату в глаза, и понимала, что не вижу в них ничего из того, что ожидала. Ни малейшего намека на то, что он чувствовал, о чем думал, отдавая купленным на последнее золото княжества головорезам приказ убить меня.
Любопытно, им он тоже предложил меня на потеху перед тем?
— Слухи? — Рамон хмыкнул и потер переносицу. — До меня тоже доносились слухи, Мари. Ты, должно быть, догадываешься, какие?
Это простое обращение из детства, которое мне никогда не нравилось, по всей видимости, было нужно для того, чтобы меня пристыдить, но то ли Рамон просчитался, то ли я, сама того не заметив, изменилась слишком сильно.
— Я полагала, что тебе не до слухов совсем. В Валессе сейчас много дел.
— А ты решила вспомнить о Валессе? Как неожиданно, — он засмеялся коротко, показательно ядовито.
На всякий случая я решила подавить возникшую на губах горькую улыбку.
Скабрезная насмешка Рамона была до отвращения дешевой, но мне не хотелось оскорблять его еще больше, указывая на это. Он и без того намеревался дать мне хороший повод.
Да только мне больше не было нужды держать рот на замке ради туманного блага княжества.
— Да тебе не позавидуешь, Рамон. Столько неожиданностей за один день. А вечер еще не кончился.
Брат попробовал было пройтись туда-сюда, чтобы заставить меня прочувствовать момент. Стоять перед ним, пока он, князь Валесса, наследник отца, меня отчитывает.
Когда я умолкла, он замер, словно перед ним вдруг выросла стена, а после медленно повернулся ко мне.
— Представь себе, да. И знаешь, что стало самым неожиданным для меня? Что моя сестра, старшая княжна Марика, такая строгая, такая правильная, добровольно стала для солдат врага походной девкой. Ты ведь за этим приехала сюда? Чтобы я благословил тебя ему отдаться? И не смей прикрываться благом для Валесса, которое ты зарабатываешь так! Правда в том, что ты лицемерная и порочная дрянь, готовая продать всех и вся за нарядное платье! — последние слова он прошипел с особенным отвращением, выразительно осматривая меня с ног до головы. — Я надеялся, что у тебя хватит совести хотя бы не показываться здесь и не прикасаться к Джули после того, как ты принимала его в своей спальне! Как скоро ты вообще прыгнула с ним в постель⁈
Полгода назад за десятую долю этих слов я бы влепила ему короткую и звонкую пощечину, и, вероятно, такую же получила бы в ответ.
Месяц назад я бы спросила, как он объяснит теперь тот отвратительный договор, что заключил с генералом Вэйном, отправляя меня в Артгейт.
Теперь же я только рассмеялась:
— Рамон! Ты меня поразил, — смех вышел идеально коротким, достаточным, чтобы выбить почву у братца из-под ног и заставить его умолкнуть, но не более того. — Если тебе так нужно это знать, да, это было в моей спальне. А потом в его. А еще в саду, и даже в кабинете за день до нашего отъезда сюда. И каждый раз это, вопреки твоим надеждам, было восхитительно…
— Хватит! — Кристина выкрикнула это так громко, что в шкафу задрожали стекла.
Она вскочила и сделала несколько шагов к нам, пылая праведным гневом.
— Перестаньте оба! Это отвратительно!
Не стоило вмешивать ее в это, нужно было вовсе пропустить мимо ушей, продолжая смотреть на смертельно побледневшего Рамона, но, в отличии от Джули, она ребенком точно не была. И молодого князя она не перебивала.
— А ты бы была поосторожнее сестренка, — я развернулась к ней, продолжая улыбаться на удивление самой себе спокойно. — Моя честь и моя репутация беспокоили нашего брата намного меньше, когда он предлагал графу Вэйну наслаждаться мной любыми угодными ему способами.
Кристина замерла, уставилась на меня широко распахнутыми глазами.
Трогательные веснушки на ее аккуратном личике проступили ярче — не то от смущения, не то от неверия.
Из нас троих она и правда удалась самой красивой — если Рамон был слишком крупным и слегка неуклюжим, а я считалась чересчур высокой и худой для девушки, Кристина была настоящей красавицей.
Я подумала об этом мельком, почти равнодушно.
— Не смей… — Рамон побагровел и сделал шаг ко мне.
Я бросила на него еще один взгляд, и он остановился как вкопанный.
— Почему бы нет? Ведь вы с ним оба мужчины, — эту фразу, так опрометчиво повторенную Вэйном за самим Рамоном, я произнесла нарочито медленно, копируя интонации брата. — Не так давно ты вполне мог его понять. Или ты рассчитывал, что я буду настолько раздавлена случившемся, что стану молчать? Не посмею пожаловаться тебе, вернувшись, и продолжу так же слепо верить, что ты не лицемерная и порочная дрянь?
— Марика… — Кристина почти прошептала это, прижимая руки к груди.
Я заставила себя остановиться.
Свечи продолжали трещать и коптить, куры на столе остывали, а Рамон, молодой князь Валесса, смотрел на меня со стылым ужасом.
Он даже не пытался отрицать. Или обвинить в клевете Второго генерала.
— Полагаю, мы можем закончить теплую семейную беседу на этом и, наконец, поесть, — легко, словно ничего не случилось, я пожала плечами и развернулась, чтобы все-таки дойти до своего стула. — Граф Вэйн сейчас придет сюда, и, с вашего позволения, мне бы не хотелось, чтобы он слушал все это.
От усталости, от того, как быстро подтверждались все мои сомнения и догадки, кусок не лез в горло, но Калебу и правда было ни к чему знать.
— Спасибо, это без меня, — когда Кристина заговорила снова, ее губы дрогнули.
— Прости, что? — я вскинула голову, продолжая делать вид, что этого разговора не было, и я в самом деле просто не разобрала ее слов.
Однако сестра поддерживать мой настрой не собиралась. Спокойно и с поразительным достоинством она подошла ко мне ближе, чтобы заглянуть в лицо.
— Я понимаю, что у Валесса с графом Вэйном теперь особые отношения. И раз старшей княжне, или, с позволения сказать, графине, — последнее слово она выделила голосом. — Многое позволено, я тоже позволю себе сказать. Что бы для себя ни решила ты, я не хочу садиться за один стол с узурпатором.
Она смотрела на меня выжидающе, как будто с искренним любопытством ждала, что я найду сказать на это.
— Строго говоря, узурпатор все-таки Его Величество Филипп. Я же просто выполняю его волю, мадемуазель, — голос Вэйна, в меру насмешливый, выверено тихий, раздался от двери.
Услышав его, мы вздрогнули все трое. Рамон еще больше побледнел, а я повернулась первой.
Калеб стоял, прислонившись спиной к закрытой створке двойной двери, и по его лицу ничего нельзя было понять — ни как много он на самом деле слышал, ни что он думал после этого обо мне.
