Одни свидетельствовали о том, что дар проявлял себя сразу же, едва женщина поднималась с супружеского ложа.

Другие уверяли, что дар может никак себя не проявлять до тех пор, пока он не понадобится обладательнице.

Сидя за большим дубовым столом и бессмысленно глядя в пространство, я старательно перебирала в голове все случившееся после того, как я стала женщиной.

Возможностей проявить себя у моего дара было множество, но он никак не дал знать себя ни в минуту волнения, ни в часы ослепительного безоглядного счастья.

Старые записи не внесли в ситуацию ясности, и я не знала людей, способных мне помочь.

Должно быть, на такой случай девушкам и нужны матери, но и тут я не смогла бы обмануться, даже возникни у меня такое желание — моя мать ничем бы мне не помогла. Разве что горько оплакала бы мое уродство.

Громко и горько, если быть точной. Так, чтобы о моем позоре незамедлительно узнал весь Валесс.

Увлеченная обществом красивого и веселого капитана Джули забыла обо мне, просто приняла мое возвращение как данность. Никто другой в библиотеке не появился.

Мне не принесли чашку чая, не спросили, буду ли я обедать, Кристина не прибежала, чтобы узнать, как мне жилось на чужбине.

При мысли об этом я тихо рассмеялась, но смех этот вышел неприятным, слишком ядовитым для любящей старшей сестры.

Шептаться с Гарсиа в коридоре, просить его почти что о запредельном, говорить с ним так, будто он был мне давним и проверенным другом оказалось проще, чем позвать служанку, которую я знала с детства. Как бы тяжело мне ни было это признавать…

Что я, в сущности, знала о нем?

Три раза мы вместе ели запеченное на костре мясо на ужин.

Видя, что Вэйн безропотно и добровольно отдает мне свою саблю, он без всякой опаски повернулся ко мне спиной.

Позволил себе прикрикнуть на нас, когда мы слишком расшумелись в палатке.

В этом не было фривольности, не было гадкой мужской снисходительности к женщине, которой уже нечего терять.

Он оказался достаточно дерзок, чтобы как будто по глупости обозначить перед князем Валесса мой статус и дать ему понять, что не постесняется в средствах, если меня все-таки придется защищать.

Могла ли жизнь самого капитана теперь оказаться в опасности?

И с какой стати он, в таком случае, так играючи рисковал ею ради… кого?

Перебравшись в глубокое кресло, я прикрыла глаза, неспешно растирая пальцами виски.

Как бы старательно я ни готовила себя ко встрече с семьей, как бы трезво ни смотрела на Валесс в его теперешнем состоянии, приходилось признать, что это не помогло. Гарсиа, которого я едва знала, вдруг оказался мне ближе, чем те, с кем я прожила всю жизнь, и от этой мысли делалось особенно тошно.

Если кто-нибудь в Валессе узнает о том, что я оказалась неполноценной, даже то, каким образом я узнала об этом, потеряет смысл.

Если Вэйн узнает…

Вернее, когда он узнает. Рано или поздно он соберется с духом, чтобы спросить, а я не могла придумать, что сказать ему в свое оправдание.

В книгах не нашлось ни одного указания на то, что женщина могла лишиться своего дара за грехи.

Не было и упоминаний о тех, кто вовсе родился без него.

В первые дни в замке Зейн, до того, как я увидела с балкона Калеба, я ощущала себя потерянной и одинокой. Настолько отвратительно беспомощной, что легко было поддаться искушению и поверить, что моя жизнь кончена вовсе.

Как оказалось теперь, тогда я не имела представления о том, что такое подлинная безысходность.

Точно зная, что справлюсь и с этим тоже, я все-таки позволила себе зажмуриться покрепче, сцепляя пальцы в замок.

Если он все-таки есть…

Его ведь не может не быть⁈

— Рика? — встревоженный полушепот Вэйна раздался над ухом.

Он накрыл ладонью мои руки, и я распахнула глаза, напуганная то ли его неожиданным появлением, которое пропустила, то ли тем, что он увидел меня такой.

— Что случилось, девочка? Гарсиа сказал, ты ни разу за весь день отсюда не вышла.

Он опустился на колени перед моим креслом и смотрел на меня почти что с ужасом, а я не знала, как заставить себя дышать.

— Гарсиа?..

Глупо было пытаться выгадывать время, прячась за дурацким вопросом, но генерал мне это позволил.

— Он вместе с юной мадемуазель несколько раз поднимался сюда, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, — он улыбнулся коротко и совсем не весело, одними уголками губ, но в голосе послышалось такое тепло, что я с трудом сдержалась от того, чтобы обнять его.

Взять себя в руки требовалось немедленно, и я спешно облизнула губы, прежде чем заговорить.

— Я ничего не слышала.

— Джули сказала, что они тайком приоткрывали дверь.

Во второй раз улыбка получилась у генерала намного лучше, и я, наконец, поняла.

Когда он заменил своему брату и отца, и мать, тому было столько же, сколько теперь Джули. Это значило, что Вэйн понимал происходящее лучше, чем я осмелилась бы мечтать, и это же заставляло меня верить в него больше, чем верили все валессцы разом.

— Что случилось? Тебя кто-то обидел? — истолковав мой ответный взгляд как-то по-своему, он погладил мою щеку пальцами.

Такой простой, такой глупый вопрос.

Мне не хотелось думать о том, что бы он сделал, если бы я сказала «да».

— Все в порядке. Я просто…

Он не позволил мне закончить, остановил коротким и ласковым поцелуем в губы.

— Пойдем. Князь Рамон встретился мне в холле. Он сказал, что нас ждет ужин.

Даже в княжеском замке Валесса ужин в лучшем случае должен был состоять из курицы. По случаю приезда наместника из Артгейта, вероятно, забили сразу двух, и за это мне стало ужасающе стыдно.

Знать о нищете, из которой я отправилась в заложницы, можно было во всех подробностях.

Совсем иное — увидеть ее. И принимать его в своем доме так.

Мы в молчании спустились по лестнице, и уже перед самым входом в столовую Вэйн быстро и крепко сжал мои пальцы, словно хотел подбодрить.

Сам он как будто ничего не замечал. Ни враждебности моей семьи, ни убожества обстановки, ни того, как лихо я превратила его бравого капитана в няньку для своей сестры.

— Генерал! — появившийся в коридоре Жером негромко окликнул его, а мне отвесил такой вежливый поклон, как будто я и правда была его графиней.

Вэйн развернулся ко мне, потянулся, чтобы коснуться лица, но все же не стал этого делать.

— Ты извинишь меня ненадолго? Если Жером здесь, это срочно.

Достаточно было отрицательно покачать головой, и он бы остался. Отложил все свои важные дела и заботы и остался со мной, и именно поэтому я вскинула подбородок и ему улыбнулась.

— Не думаю, что меня попытаются отравить в собственном доме.

Шутку генерал явно не оценил, и я коснулась его руки сама.

— Иди. Я передам князю Рамону твои самые искренние извинения за эту задержку.

Нам обоим следовало бы вспомнить о сдержанности и забыть о ставшем таким естественным «ты», пока мы находились в Валессе.

А впрочем, умный капитан Гарсиа от многих условностей нас уже избавил.

Поставив меня не просто вровень со своим генералом, он фактически сделал то, на что Вэйн хотя бы по дипломатическим соображениям не имел права — назвал меня хозяйкой Валесса. Такое Рамон не мог ни пропустить, ни простить, и мне не хотелось, чтобы граф или его люди услышали что-то, для них точно не предназначенное.

По случаю приезда королевского наместника, — точно не моего, — в столовой зажгли больше свечей, чем обычно. Должно быть, князь тратил на это весь месячный запас.

Стол был накрыт на четверых, однако садиться за него никто не спешил. Кристина расположилась на узком диванчике у дальней стены, а сам Рамон стоял во главе стола, тяжело опираясь руками о спинку кресла.

Сейчас он не показался мне ни жалким, ни нелепым. Я с удивлением обнаружила, что мне в принципе сложно на него смотреть.

— Ты одна? А где же генерал Вэйн? — он шагнул мне навстречу, но я не стала задерживаться, направляясь к стулу, который когда-то был моим.