Мы молчим, пока кофе варится. Я нарезаю тосты, он достаёт из холодильника сыр, бекон и помидоры. Всё как обычно. Слишком обычно.

– А что мы делали… напомни? – вдруг спрашивает он, потирая глаза. – Я был сильно сонный. Долго не спал и…

Я замираю. Он не помнит? Или проверяет?

– Ты вышел на лестничную площадку, – начинаю я осторожно. – Курил. Я тебя нашла там…

Он сглатывает, взгляд становится отстранённым.

– Это от нервов, – говорит тихо. – Усталость. Прости, если напугал…

Я киваю, хотя внутри всё ещё дрожит… Ведёт он себя странно… Мог бы просто сразу сказать, что курит, и всё. Я бы приняла это… Не страшно.

– Всё в порядке, – выдавливаю я. – Просто это было неожиданно странно.

– Знаю, – он берёт мою руку, сжимает. – Я не хотел. Правда.

Его пальцы такие тёплые, уверенные. Я смотрю на него, и вижу, как в его глазах сегодня мелькает чувствах вины…

– Давай позавтракаем, – предлагаю я, пытаясь вернуть разговор в привычное русло. Не хочу ругаться… И не хочу, чтобы он винил себя. Уже завтра я забуду…

Мы садимся за стол. Кофе пахнет по‑домашнему, тосты хрустят, но я едва чувствую вкус… Мысли крутятся вокруг вчерашнего вечера и вокруг его слов… А ещё вокруг пальцев у меня между ног. Ему, наверное, очень хочется секса? Нагрузка и всё такое… Думаю, что он убежал в ванную утром именно для этого. Блин…

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, будто заметив тревогу в моих глазах.

– Хорошо, а ты?

– Лучше… Когда ты рядом.

Это звучит искренне. Настолько, что я почти забываю о ночной тревоге.

Он отвозит меня на учёбу. В машине, правда, стоит тишина, но не тяжёлая, а будто выжидательная. Музыка играет тихо, за окном мелькают деревья, но я не вижу их. Смотрю на его руки на руле, на то, как он иногда бросает взгляд на меня.

Когда останавливаемся у входа в университет, он берёт меня за руку, притягивает к себе и целует… Долго, нежно, так, что колени подкашиваются.

– Я попытаюсь выйти на связь, – шепчет он, проводя пальцем по моей щеке. – Заеду за тобой вечером.

Я выхожу из машины, чувствуя, как внутри расцветает тепло. Всё хорошо. Всё наладилось.

У крыльца меня ждёт Анька. Точнее, её острый, изучающий взгляд. Она скрестила руки на груди и приподняла брови, как всегда, когда она что‑то не то подозревает.

– Ну что, помирились? – спрашивает она, не дожидаясь моего приветствия.

– Да, – улыбаюсь я. – Он был на работе. Сложный случай там, вот и…

– Ага, конечно, – она фыркает, закатывая глаза. – «Сложный случай». Ты сама-то веришь в это?

Внутри что‑то обрывается. Вот надо же начать душнить, а…

– Почему ты всегда так? – голос дрожит. – Почему не можешь просто порадоваться за меня?! Обязательно надо врубать эту противную душнилу, да?!

– Я душнила?! Да, блин, Алёна! Потому что я вижу, как ты бледнеешь, когда он пишет, – её тон становится жёстче. – Ты же не слепая. Он странный, Алёнка. Присмотрись…

– Он не странный! – я повышаю голос, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. – Он замечательный... У него на работе проблемы были, вот и всё.

– Проблемы на работе – это не оправдание, – Аня вздыхает, качает головой.

– Откуда тебе, блин, знать?! Ты работаешь? Или, может, кто-то из твоих знакомых, а?! Ну вот и всё! – я разворачиваюсь.

Мы расходимся в молчании, и я чувствую, как в груди разрастается колючий ком. Может, она права? Но он же приехал за мной. Всякое может случиться. И та ситуация, судя по всему, реально серьёзная… Хотя я немного нервничаю, что он не на связи теперь…

На филологии я едва слушаю лекцию. Мысли крутятся вокруг Глеба…

И телефон наконец тихо вибрирует.

«Кудряшка моя, я на связи. Так нравится просыпаться с тобой. Даже если ты спишь, а я просто смотрю на тебя».

Боже… Отпускает.

Я улыбаюсь и печатаю ответ:

«Слава Богу… Я так ждала твоего сообщения. Я тоже. Скучаю».

«Скоро увидимся. Держи телефон при себе».

Сердце делает кувырок. Он тоже думает обо мне.

Когда занятия заканчиваются, я выхожу на улицу, и вижу его машину. Он уже ждёт меня, и от этого мне так хорошо на душе… Словно я пытаюсь доказать Ане, что это был всего лишь раз. Но на деле, конечно, она тут ни при чём. Я успокаиваю саму себя…

Глеб выходит, не дожидаясь, пока я подойду. Обнимает крепко на крыльце универа, так, что я едва могу дышать, и втягивает носом запах моих волос.

– Поехали домой, – говорит он, не отпуская.

– Мне к себе надо, – отвечаю я. – Там одежда, вещи…

Он отстраняется, смотрит мне в глаза. Улыбается, но как‑то по‑новому, серьёзно.

– Собери их. И переезжай ко мне… А, Алёнка… – проводит ладонью по моим волосам…

Я замираю. Мне послышалось?

– Что?

Ни разу не жила с парнем… Но я ведь хотела бы этого… Жить с ним. Думаю – да.

– Переезжай, – повторяет он. – Хочу просыпаться рядом. Каждый день. Хочу, чтобы твои вещи были у меня. Чтобы ты была дома…

Внутри меня столько всего сейчас, что ноги подкашиваются. Я вообще не ожидала… Но это же такой серьёзный шаг, да? Что ещё может сказать мне о его отношении и намерениях, как не вот это?!

Его тёплый, настойчивый взгляд ждёт моего ответа и заставляет сердце биться чаще…

– Хорошо, – шепчу я. – Я… согласна.

Он улыбается шире, целует меня в лоб.

– Тогда поехали. У нас много дел…

И я иду за ним, чувствуя, как тревога понемногу отступает, уступая место чему‑то новому… Хрупкому, но такому желанному…

Глеб Зимерев

Я жду её у подъезда. Только что сбегал в кофейню за её любимыми пирожными, а в голове – тысяча мыслей. Правильно ли я поступил? Не слишком ли резко? Но когда она выходит. Такая сияющая, с рюкзаком через плечо, с улыбкой, от которой внутри всё переворачивается... Понимаю, что да. Правильно.

Она подходит и мило хитро заглядывает в пакет.

– Тут что, пирожные? – смеётся. – Как ты узнал, что я их хотела?

– Я просто знаю тебя, – отвечаю, забирая у неё рюкзак. – Поехали…

В машине она болтает о чём‑то незначительном: о лекции, о погоде, о том, что кот вчера украл её носок и спрятал под кроватью. Я слушаю, киваю, улыбаюсь, но мысли где‑то далеко. Как удержать это? Как не разрушить?

Чувствую, что в какой-то момент она немного грустит и беру её за руку.

– Ты чего?

– Да… Родители…

– Ты сказала? Они против?

– Мама начала наседать, но мне надоело там жить, Глеб… Но… Я еду не поэтому, не хочу, чтобы ты так думал…

– Я так не думаю…

– Они ругаются постоянно. С отцом. Порой я вообще не знаю, зачем им был нужен ребёнок… Это не просто обычные ссоры. Это оскорбления и порой даже угнетение… Мне неприятно…

Я хмурюсь и целую её ладонь.

– Значит, я правильно всё сделал… Не думай об этом. Думай о том, как мы будем жить вместе, ладно?

– Ладно…

Мы заносим её вещи. Она тут же начинает раскладывать их по местам – аккуратно, будто заранее знала, где что будет лежать. Порой она сильно меня удивляет… Я наблюдаю за ней и чувствую, как внутри что‑то сжимается. Она уже здесь. Навсегда?

– Чай? – спрашивает она, оглядываясь.

– Давай, – киваю я.

Пока она возится на кухне, я сажусь на диван, закрываю глаза. Надо позвонить психиатру… Ведь уже пытался и мне сказали перезвонить вечером. Это неудобное для меня время, но выбора нет.

Я иду в ванную, врубаю воду, чтобы скрыть лишние звуки… Достаю телефон, набираю номер. Гудки.

– Здравствуйте, кабинет Валентина Глобова, чем я могу Вам помочь?

– Здравствуйте, это Зимерев Глеб, я сегодня звонил, чтобы записаться на приём…

– Ах, да… Дело в том, что мы не знали точно, когда Валентин Андреевич вернется, поэтому не могли открыть запись. Сейчас выяснилось, что запись будет доступна через неделю…

– Неделю?

– Да, он в отпуске с семьей.

– Блииин… Извините…

– На когда Вас записать? Открывается с пятого…

– Тогда пятого и запишите. Восемь утра желательно…