– Хорошо. Я записала на 5-ое 8:00. Ещё чем-то могу помочь?

– Нет, спасибо, до свидания…

Чёрт.

Я сжимаю телефон в руке. Неделя. Целая неделя без контроля. А если… если снова? Что-то вдруг случится?

Я этого не вынесу… Не понимаю, почему вдруг таблетки перестали действовать… Что за хрень собачья?!

Ладно хоть Алёна радует и успокаивает… Ужинаем вместе. Смотрим фильм, обнимаемся… Целуемся… Кот валяется в ногах. За окном ужасная погода, а дома… Дома такая прелесть. Я уже сто лет не ощущал себя таким счастливым, по правде говоря. Просто, потому что рядом человек, который ухаживает за мной. Который важен мне… И которая смотрит на меня таким взглядом…

Жаль, что утром всё снова по-новой…

Приходится расстаться временно… Она на пары, я на работу…

Там, как всегда, хаос. В коридорах перешёптывания, медсестры нервно оглядываются, врачи ходят с каменными лицами. Все продолжают обсуждать пропажу препаратов… Думая друг на друга… Эпинефрин. Онкопрепараты. Никто не знает, кто и зачем это делает… Но подозрений не мало.

Я сажусь за стол, открываю папку с анализами. Надо сосредоточиться. Надо закончить отчёт. Но мысли скачут. Алёна. Психиатр. Таблетки. Что из этого важнее, трудно разобрать в таком напряжении…

Запрокидываю голову, развалившись на кресле, и вдруг замечаю что‑то блестящее за решёткой вентиляции. Наклоняюсь ближе. Точно… Будто уголок бумаги…

Чё за х…

Протягиваю руку, нащупываю. И вытаскиваю оттуда…

Пачку денег.

Толстую. Перетянутую резинкой. Тут, наверное, несколько лямов точно.

Смотрю на них круглыми глазами, не понимая. Откуда, блин?! Почему здесь? В нашем кабинете?

Оглядываюсь по сторонам. Кабинет-то общий – мой и Георгия Николаевича... Моего наставника. Может, это его? Но он не стал бы прятать деньги так… Он бы в банк, блин, положил, наверное… Мужик-то взрослый. Бред какой-то…

Я тут же кладу пачку обратно. Не моё. Не буду трогать… А-то со всем этим дерьмом в больнице ещё чего не хватало…

Но тревога не уходит. Чего ещё я не знаю? Что ещё происходит вокруг меня?

После обеда еду на пары… До шести в универе.

Затем за Алёной… Она ждёт у университета, улыбается, когда видит меня. Буквально сразу же бежит в мою сторону…

– Устал? – спрашивает, садясь в машину вместе с прохладным воздухом и целуя меня в губы. Нежно… Сладко. У меня даже в груди что-то отзывается… Трепещет в ответ.

– Немного, – отвечаю. – Но сейчас лучше…

Она берёт мою руку, переплетает пальцы.

– Всё будет хорошо, – говорит тихо.

Будет ли?

Я смотрю на неё и понимаю… Если что‑то пойдёт не так, если моё альтер эго вырвется наружу, если таблетки перестанут работать – она увидит. И тогда…

Нет. Не хочу думать об этом…

– Да, – говорю, сжимая её руку. – Всё будет хорошо.

Но внутри меня ледяной ком. Неделя без психиатра. Неделя без контроля.

Неделя, когда всё может пойти прахом.

И самое страшное – я не знаю, смогу ли удержать себя в руках…

Алёна Вишнякова

Трое суток длятся маленькую вечность... Как будто время решило замедлиться специально для нас… Чтобы я могла вдоволь надышаться этим ощущением: он рядом. Позавчера был каким-то напряженным и тяжёлым на подъём, но потом… Стало намного лучше.

Каждое утро я просыпаюсь и первое, что вижу его лицо. Спокойное, расслабленное, с лёгкой тенью от ресниц на щеке. Иногда он уже смотрит на меня, улыбается, касается кончиками пальцев лица, и от этой улыбки внутри всё тает.

– Доброе утро, кудряшка, – шепчет он, поглаживая мою щёку.

Я прижимаюсь к нему, вдыхаю его запах… Смесь кофе, свежести, табака и чего‑то неуловимо его. И думаю, как я жила без этого раньше?

На третий день мне названивает мама. Я вижу её номер на экране и внутренне сжимаюсь. Уже знаю, что разговор будет непростым.

– Алёна… – голос резкий, без намёка на приветствие. – Ну и где пропадаешь? Третий день ни слуху, ни духу… Что происходит-то, дочь?!

Я смотрю на Глеба… Он сидит за столом, разбирает какие‑то бумаги, но явно прислушивается. Я же не говорила ей, что к парню поехала. Нет. Я сказала, что поживу у Ани… Она и тогда наседала на меня.

– Мам, я… у подруги, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– У подруги?! – она почти кричит. – И что эта твоя подруга важнее родителей, что ли?! Алёна! Я же видела, как ты садилась в какую-то машину… За рулем был парень! Меня и так отец доводит, так ты ещё туда же… А мало ли что с тобой может случиться?!

Молчу. Мне нечего сказать. Со мной скорее там случится возле них… Разлом психики, потому что они постоянно срутся.

– Ты хотя бы учишься, а? – в её голосе – смесь раздражения и презрения.

– Да, учусь. Можешь не переживать.

– Как это не переживать, – перебивает она. – Ты только о себе думаешь, а я волнуюсь за тебя…

– Ну да, конечно! – вырывается у меня.

– Что это ещё значит?! – её голос становится ледяным. – Пока ты живёшь на мои деньги, ты будешь делать то, что я скажу. Немедленно возвращайся домой!!!

Внутри всё закипает. Опять. Опять одно и то же. Попрекать меня копейками, которые мне даёт – низость, конечно. Любой родитель это делает. Вообще считаю это базой, иначе зачем рожать?! Ты ведь должен хотеть лучшего для своего ребёнка…

– Нет, не вернусь, – говорю твёрдо. – Я останусь здесь.

– Значит, так? – пауза. Потом выдаёт очень холодно. – Ну и живи как знаешь. Только потом не приходи плакаться, когда всё развалится и когда деньги на жизнь закончатся!

И она бросает трубку. Шикарно просто… Лишь бы испортить всем вокруг себя настроение…

Я опускаю телефон, чувствую, как дрожат пальцы. Глеб тут же оказывается рядом, обнимает.

– Всё хорошо? – спрашивает он, уткнувшись в мои волосы.

– Да, – я прижимаюсь к нему. – Просто мама… как всегда.

Он молчит, но его руки крепче сжимают меня. Он понимает. Он всегда меня понимает.

Вечером мы устраиваемся на диване. На экране какой-то старый чёрно‑белый фильм, который я еле понимаю... Потому что всё моё внимание на нём…

Он сидит рядом, его плечо касается моего. Время от времени он проводит пальцами по моей руке, и от этих прикосновений по коже бегут мурашки. Глею в футболке… И мне так нравится его тело…

Самое интересное, что он за эти дни ни разу не ходил в свой бассейн… Я не хочу, чтобы из-за меня он пропускал тренировки. Надо бы сказать об этом, ведь мне очень нравится его форма…

– Холодно? – спрашивает он тихо, замечая, как я вздрагиваю.

– Нет… просто… – я замолкаю, не находя слов.

– Просто что? – он поворачивается ко мне, и его тёмные, глубокие глаза смотрят так, что внутри всё переворачивается.

– Просто ты… – шепчу я. – Твои прикосновения для меня как ток. Я сразу же вся… Электризуюсь. Смотри…

Он улыбается, наклоняется ближе.

– Нравится?

– Очень, – выдыхаю я.

Его губы касаются моих… Робко, будто пробуя на вкус. Я отвечаю, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее, как кровь пульсирует в висках, а на языке растворяется вкус солёной карамели, которую мы только что ели… Так вкусно…

– Можно? – он проводит рукой по моему бедру, слегка сжимая.

– Да… – шепчу я, прижимаясь ближе.

Поцелуи становятся глубже, горячее. Его пальцы находят край моей футболки, медленно поднимают её. Я не останавливаю его, потому что не хочу. Потому что это он. И потому что… Я думаю, что я сама мечтаю попробовать большее…

– Ты такая красивая, – бормочет он, отстраняясь на миг, чтобы посмотреть на меня. – Вся… Полностью.

Я краснею, но не отвожу взгляда.

– Не прячься, – просит он. – Хочу видеть тебя.

Его руки скользят по моей коже, исследуют, запоминают. Каждое прикосновение к груби, как фейерверк для меня. Я выдыхаю, стону, не сдерживаясь. Никогда не думала, что это так приятно…

Он касается моих сосков… Опускается к ним губами по очереди… Делает их влажными и твёрдыми. И между ног у него… Так твёрдо, что всё видно через домашние штаны… Всё бесстыдно торчит… И хочет, нет, требует, чтобы я коснулась…