Алёна хватается за мою руку:
– Адам, остановись! Не надо! Я умоляю тебя… Прости меня!
Её голос доносится, как сквозь вату. Я поворачиваюсь к ней – глаза дикие, дыхание рваное. Смотрю на неё и меня просто колотит, как мразь.
– Ты что творишь? – рычу на неё. – Разоделась, как блядина какая-то…
Договорить не успеваю… понимаю, что меня всего пидорасит от ревности. И волна накатывает такая, что я начинаю отключаться прямо на месте… Теряю силу в руках. Теряю себя самого. И её теряю…
Глава 41.
Глеб Зимерев
Я открываю глаза и щурюсь. Свет слишком яркий, режет зрачки. Вокруг стоит запах антисептиков, слышится ровный гул аппаратуры, какой‑то далёкий голос за стеной…
Голова тяжёлая, будто налита свинцом. Я не понимаю, где я, кто я, что произошло… И горло, блин, всё пересохло…
– Глеб… – чей‑то голос рядом. Знакомый. Тёплый.
Чуть поворачиваю голову. Алёна. Сидит рядом, вцепилась в мою руку так, будто боится, что я исчезну.
– Глеб, это ты? Любимый…
Глаза красные, на щеках следы слёз.
– Он очнулся! – кричит она, оборачиваясь к двери. – Медсестра! Он очнулся!
Её пальцы дрожат. Она гладит мою ладонь, будто проверяет, настоящий ли я.
– Где… где я? – хриплю, голос будто не мой.
– В больнице, – шепчет она. – Ты был без сознания трое суток.
Трое суток.
В голове – пустота. Последнее, что помню, мы дома. Пытались разговаривать. Вроде как всё было нормально. И потом… снова отключка…
Опускаю взгляд на свой разбитый кулак, костяшки все в ссадинах, блин. Что я натворил вообще?! Да и я ли это сделал…
В палату неожиданно заходит врач. За ним – медсестра. Они начинают осмотр: светят в глаза, проверяют рефлексы, задают вопросы.
– Что… что случилось? – повторяю я. – Как я сюда попал?
Врач переглядывается с Алёной. Та отводит взгляд.
– Вас привезли на скорой, – говорит врач спокойно, но твёрдо. – Потеря сознания на фоне физического напряжения, возможно – стресса. У вас были травмы: ушиб головы, разбитые костяшки. Сейчас состояние стабильное, но нужно наблюдение.
– Откуда привезли…
Медсестра отвечает за него:
– Из какого-то бара…
Внутри всё сжимается. Какой, нахрен, бар?
– Ты была с ним, – шепчу я, не глядя на Алёну.
Врач молчит. Алёна бледнеет.
– Мне нужно поговорить с пациентом наедине, – обращается врач к ней.
Она кивает, встаёт. На секунду задерживается у кровати, хочет что‑то сказать мне, но лишь сжимает губы и выходит.
Я остаюсь один с врачами. Они продолжают осмотр, задают вопросы, но я почти не слышу. В голове только одно, он снова взял верх. И она опять была с ним, блин. Ещё и в баре каком-то сидела… Просто прекрасно…
Боль внутри берёт не физическая. Она глубже. Жжёт, разъедает. Я не могу так больше… Я начинаю всё ненавидеть. Да и не понимаю, разве нормально терять сознание на трое суток даже из-за драки…
– Вы уверены, что это просто стресс? – спрашиваю врача. – Что это не… что‑то другое?
Он смотрит на меня внимательно.
– У вас есть история психических расстройств? – уточняет.
Я киваю. Интересно, как он понял…
– Диссоциативное расстройство. Я… я не всегда контролирую себя.
Врач делает пометку в карте.
– Нам нужно будет провести дополнительные обследования. Но сейчас – отдых. Постарайтесь не волноваться…
Они уходят. Дверь за ними закрывается.
Через несколько минут она возвращается. Садится рядом, берёт мою руку. Её пальцы холодные. А у меня внутри всё болит. Ощущение, что выжгли напалмом…
– Я так испугалась, – шепчет. – Я думала, ты… ты не проснёшься…
Она касается моего лица, проводит ладонью по щеке. Глаза полны слёз, но она пытается улыбнуться.
– Я люблю тебя, Глеб, – говорит тихо. – Так сильно. Я буду рядом. Всегда. Что бы ни случилось.
Я смотрю на неё. Вижу её страх, её боль, её надежду. И понимаю, что я не могу так с ней. Не имею права. И пора это заканчивать…
– Нам нужно расстаться, – произношу твёрдо, хотя внутри всё кричит.
Алёна замирает. Слёзы катятся по щекам.
– Что?.. – шепчет. – Глеб, в смысле…
– Я не могу так, – продолжаю. – Это для меня слишком. Я понял, что раньше чувствовал к тебе что-то, а сейчас…
– Зачем ты так говоришь…
– Потому что это правда… Потому что я не хочу быть с человеком, который меня не понимает…
– Я понимаю тебя… Я даже принимаю, Глеб! Почему ты так со мной?! За что?!
Её голос дрожит…
Она качает головой, хватается за мою руку.
– Ты не виноват, слышишь?! Мы справимся…
– Нет, – перебиваю. – Алёна… Я не могу уже. Я честно устал… Хочу быть один. Ты… Была как лекарство для меня… Я просто зациклился. Сейчас я чётко понимаю, что надумал… Я не хочу быть с тобой. Я не чувствую к тебе того же…
Алёна рыдает. Плечи дрожат, она закрывает лицо руками.
Я забираю у неё свою руку, хотя внутри ощущение, что автоматически падаю, расцепив наши пальцы… Будто внутри что-то рвётся…
Прости меня…
Она смотрит на меня глаза красные, полные боли и любви. Кивает, но я вижу, она не верит. Не хочет верить.
– Обещай, что ты будешь бороться, – шепчет.
– Буду, конечно, – отвечаю. – Обещаю. Может когда-нибудь мы увидимся…
Подбородок дрожит… Она вся съёжилась… Глаза накрыты пеленой слёз. Но я не могу больше срываться и жалеть её. Мне нужно чтобы она жила дальше… Ибо это уже сраный эгоизм с моей стороны…
– Я всё равно буду тебя ждать, – говорит, сглатывая болючий ком. – Сколько бы ни понадобилось времени…
Я закрываю глаза. Внутри меня те же боль, страх… И ощущение безвыходности.
– Меня не нужно ждать, Алёна. Я больше не вернусь к тебе. Кота выпусти, пожалуйста, потому что пока я здесь, он там помрёт просто в одиночестве…
Она вдруг понимает, что я серьёзно… Встаёт с места и идёт к выходу…
Может, когда‑нибудь я стану тем, кто достоин её любви. А пока… пока мне нужно найти способ победить того, кто живёт внутри меня…
И я найду его…
Во что бы то ни стало…
Главное, чтобы она была далека от всего этого…
Глава 42.
Алёна Вишнякова
Две недели. Ровно четырнадцать дней с тех пор, как Глеб сказал мне: «Нам нужно расстаться».
Я скучаю. Безумно. По ним обоим – и по Глебу, и по Адаму. Это звучит безумно, но это правда. Я скучаю так, что меня рвёт изнутри… По мягкому взгляду Глеба, по его тихой заботе, по тому, как он держал меня за руку, будто боялся потерять. И по острой, обжигающей энергии Адама, по его дерзким словам, по тому, как он смотрел на меня, будто видел насквозь, будто знал все мои страхи и всё равно не отступал… Никогда.
Но он не ищет меня. Ни звонков, ни сообщений, ни случайных встреч. Будто испарился. И от этой мысли внутри всё сжимается. А что, если Адама больше нет?
Может, Глеб победил его? Подавил? Или… или что‑то ещё случилось? Что, если тот приступ в клубе стал последним для Адама? Что, если он исчез навсегда, растворился в сознании Глеба, как дымка?
А Глеб… Он разлюбил меня. Иначе зачем бы он так резко оборвал всё?
«Может когда-нибудь мы увидимся», – эти слова звучат в голове, но всё тише и тише, будто размываются в тумане. Может, он просто нашёл способ жить без меня? Может, ему так легче?
Сейчас я снова дома… Забрала сюда его кота…
Родители опять ругаются. Как всегда. Громко, яростно, с хлопаньем дверей. Я сижу в своей комнате, прижимаю наушники к ушам, включаю музыку на полную громкость, но всё равно слышу их голоса.
Я закрываю глаза, сжимаю кулаки. Почему всё так сложно? Почему в мире столько боли?
Хочется закричать: «Перестаньте! Просто перестаньте!». Но я молчу. Забиваюсь в угол кровати, обнимаю колени и смотрю в окно. Дождь. Опять дождь. Как будто небо плачет вместе со мной.
Вдруг хлопает дверь, мама врывается в мою комнату.
– Чего ты лежишь, Алёнка?! Сказала бы уже что-то этому козлу! Никогда от тебя защиты не дождешься!
