– Адам… – голос дрожит. – Вернись ко мне. Я очень тебя прошу. Я скучаю по тебе. По твоей улыбке, по тому, как ты смотришь на меня, будто видишь насквозь. По тому, как ты говорил, что я могу плакать, пока ты рядом… Я могу, я знаю… Но для этого ты должен вернуться…

Слеза катится по щеке. Я вытираю её и продолжаю:

– Ты должен знать, что у нас будет ребёнок. Наш с Глебом. Но и твой тоже. Потому что ты – это он. Вы – одно целое. И я люблю вас обоих…

Молчу, слушаю его дыхание. Ничего не меняется. Он всё так же спит, ресницы чуть подрагивают.

Но я чувствую – он где‑то там. Слушает. Может, не сейчас, не в эту секунду. Но однажды услышит.

Осторожно ложусь рядом, прижимаюсь к его боку. Глеб во сне поворачивает голову, находит мою руку, сжимает.

– Я здесь, – бормочет сквозь сон.

– Да, – шепчу. – Я знаю… Спи…

Закрываю глаза. В животе странное ощущение… Словно покалывание…

Я улыбаюсь в темноте.

Мы справимся. Обязательно.

Потому что теперь нас трое. А скоро будет четверо. И мы будем держаться друг за друга – как бы ни было сложно.

Главное – мы вместе. И мы любим друг друга. Этого достаточно…

Глеб Зимерев

Просыпаюсь с привычной тяжестью в теле – таблетки выматывают, будто забирают все силы до последней капли. Такая побочка. Я реально чувствую себя унылым говном… Но я вижу эффект – Адам не появляется. Ни намёка на его присутствие, а значит, я справился… Наверное. Только вот вместо ожидаемого восторга я ощущаю, мать его, слабость… Повсюду…

Алёна рядом – лежит на боку, спиной ко мне. Плечи чуть подрагивают во сне. Будто снова плачет… Даже там.

Осторожно прикасаюсь к её плечу. Она вздрагивает, оборачивается. Глаза красные, но пытается улыбнуться, вымученно, через силу.

– Ты в порядке? – спрашиваю.

– Да, – шёпотом. – Просто… не выспалась.

Врёт. Внутри всё сжимается. Опять эта стена между нами. Опять она что‑то прячет.

Сажусь, подтягиваю её к себе. Ближе. Нужно сказать. Прямо сейчас. Так ведь тоже не может продолжаться. Я не хочу, чтобы она страдала из-за меня. Не хочу, чтобы закрывалась и мы жили в этой странной недоговоренности…

– Алёна, – голос звучит тихо, но твёрдо. – Давай поговорим. По‑честному. Чем он тебе так приглянулся? Он ведь ужасный человек. Я не понимаю… Всё, что исходило от него – это безнравственность и что-то противозаконное.

Она резко поворачивается, глаза горят.

– Нет, – отрезает. – Он не ужасный. Он просто… много держит в себе. Много берёт на себя. И он не плохой. Он помогал тебе всё это время…

– В чём? – хмурюсь я.

– Во всём, Глеб, – она смотрит прямо в глаза. – Он держал тебя на плаву, когда ты готов был сломаться. Он брал на себя то, что ты не мог вынести. Он защищал нас обоих. Даже когда ты этого не понимал.

Слова оседают в сознании, как камни. Она видит в нём то, чего я не вижу. Либо он настолько насрал ей мозг, либо… Я даже не знаю какое «либо» для меня было бы проще…

– Ты что-то знаешь? – спрашиваю у неё, услышав это. – Что он брал?

– Глеб… – уходит от ответа.

– Расскажи мне всё, – прошу. – До конца. Что ты скрываешь от меня?

Она съеживается и смотрит мне в глаза. Подбородок начинает дрожать.

– Алёна… – касаюсь его большим пальцем, чтобы остановить эту дрожь…

– Не могу, – она отворачивается, обнимает себя за плечи.

– Алёна, только так мы можем быть свободными, – беру её за руку. – Я чувствую напряжение. Чувствую, как ты плачешь по ночам. Как ты боишься. И я понимаю, что что‑то от меня скрыто. Расскажи. Мне. Пожалуйста.

Она смотрит мне в глаза. Вся трясётся, губы опять дрожат. Обнимает меня так крепко, будто боится, что я исчезну.

– Я боюсь тебя потерять, – шепчет в плечо. – Так сильно, что дышать больно.

– Ты не потеряешь, – глажу её по волосам. – Я здесь. И я никуда не уйду.

– Ты не можешь этого знать, – всхлипывает она. – Глеб, я боюсь быть без тебя. Боюсь, что ты решишь, будто я тебя предаю. Или что ты станешь ненавидеть меня за то, что я знаю…

Сжимаю её в объятиях.

– Ничего не будет хуже, чем если мы будем молчать, – говорю твёрдо. – Обещаю. Что бы это ни было…

Она отстраняется, смотрит на меня. В глазах – страх, боль и что‑то ещё – отчаяние. И я понимаю, что там что-то действительно стрёмное… То, о чём она не может просто так сказать… То, что он рассказал ей? Я чувствую себя очень и очень странно в этой ситуации… Будто сам о себе ни хрена не знаю.

– Глеб, я очень боюсь, что ты переключишься…

– Ты же хотела этого… Разве нет?

Она мотает головой и строит жалостливую гримасу.

– Не такой ценой… Я слишком тебя люблю… Я просто не могу… понимаешь?

– Тише… Тише, не плачь… Тебе нельзя плакать. Ты теперь не только о себе должна думать, а о нём в первую очередь… Понимаешь? – касаюсь её тёплого живота ладонью.

– Я не о себе думаю… О тебе…

– И этого тоже не надо… Ладно? Обо мне вообще в последнюю очередь. Сначала ребёнок и ты… Потом уже я… Но не делай себе хуже. Не плачь…

– Я не могу, Глеб… Просто не могу…

– Ты боишься рассказать, потому что я переключусь… Как это связано…?

– Если бы я только могла сказать, я бы сказала… Но сейчас выбор стоит за тем, что это может причинить тебе боль… Это может забрать тебя у меня… Он сам мне сказал…

– Он… Это… Адам?

– Да… Он сказал, что ты можешь этого не вынести…

Я проглатываю ком.

– И что тогда…

– Я не знаю… Но твоя психика так устроена… Понимаешь? Я бы не допустила этого, потому что… Это очень больно… Я уже потеряла его, но тебя я не потеряю. Нет… Не проси меня, Глеб. Я без тебя умру… – она зарывается носом в мою подмышку и прячет от меня свой взгляд, полный слёз. А у меня сердце в груди долбит как ненормальное…

– Малыш…

– Я сделала выбор, Глеб… Если он не вернется – так тому и быть… Но я слишком тебя люблю, чтобы поступить так с тобой… Прости меня за всё…

Я глажу её по голове, а внутри разрастается что-то болезненное… От её слов мне легче. Что она любит меня, но… Это всё сопровождается острой болью и необходимостью понять, что со мной такое происходит…

– Что ты хочешь на завтрак, кудряшка?

– Не знаю… Мне всё равно. Я бы слона съела…

Я улыбаюсь, стараясь продавить в себе это неприятное ощущение… Потому что всё, что сейчас для меня действительно имеет значение – это она и наш малыш. Но между нами снова молчание… Между нами тайны, о которых я не знаю ничего… Пропасть, которую я пытаюсь прикрыть хрупким мостиком… Сам не веря, что он выдержит… Я люблю её больше всего в этом мире, но почему-то у меня ощущение, что мы с ней топчемся на месте… Тогда, когда надо решать всё радикально. Мне нужно наконец понять и узнать о себе абсолютно всё… А дать мне это может лишь она. И никто больше…

Глеб Зимерев

Мы с Алёной уже несколько дней живём душа в душу… Так, как я и не надеялся когда‑то… Каждый миг наполнен каким‑то новым, почти забытым ощущением, что мы – семья. Обнимаемся по утрам, целуемся на прощание перед парами, а потом весь день переписываемся короткими сообщениями.

«Я скучаю», «Люблю тебя», «Ты как?», «У меня всё хорошо, думаю о тебе» – эти слова стали нашими якорями, связывающими нас даже на расстоянии.

Алёна чувствует себя лучше… Тошнота прошла, появилась лёгкость в движениях. Я замечаю, как она всё чаще улыбается просто так, без причины, без повода, будто сама радость теперь живёт внутри неё. Вижу, как она светится изнутри, будто сама стала частью этого света, который теперь наполняет наш дом.

Я всё время думаю о ней. О них двоих. Мысль о ребёнке, о том, что внутри Алёны растёт новая жизнь – наша жизнь, наполняет меня трепетом, которого я никогда раньше не испытывал. Это не просто ответственность. Это – настоящее чудо.

Я начал оборудовать детскую. Пока это просто уголок в гостиной – но я уже представляю, как тут будет стоять кроватка, комод, полка с игрушками. Покупаю маленькие вещички – нейтральные, белые, нежные, почти невесомые. Носочки, распашонки, плед с вышитыми облаками. Каждый раз, выбирая что‑то, я ловлю себя на мысли, что это будет носить мой ребёнок. И сердце сжимается от нежности… От ощущений, которые я ранее просто не испытывал. Наверное, даже не знал об их существовании…