Я смотрю на него и думаю… Что он абсолютно напрочь отбитый чел… Но мысль о том, что какая-то хрень нас с Адамом всё же связывает, не оставляет меня в покое…
– Понятно, – стремлюсь уйти поскорее.
– Эй, погоди! – он кричит мне в спину, когда я ухожу. – Главное – не бойся его. И не бойся себя!
Пиздец кринж, конечно. Чувак лежит тут три месяца и учит меня общаться со своим альер-эго… Приплыли.
Вечером, лёжа на кровати, я снова думаю об Алёне. Где она? Что делает? Скучает ли?
Вспоминаю её лицо в больнице – слёзы, страх, любовь. Она готова была ждать меня. И я не знаю, где она сейчас… Нашла ли себе кого-то, забыла ли меня, живёт своей жизнью или… Переживает за меня…
Боль пронзает грудь с новой силой. Нет. Мне не нужно думать об этом…
Что, если я не смогу стать «нормальным»? Что, если Адам снова возьмёт верх? Что, если в следующий раз он сделает ей больно? Или вытворит другую хрень, из-за которой мы попадём за решётку, к примеру?
Способен ли он на это? Или же она для него значит больше, чем я могу себе представить? Мне бы не хотелось это ощущать…
На следующий день доктор снова вызывает меня к себе.
– Глеб, мы видим положительную динамику, – говорит он. – Уровень тревожности снизился, приступы не повторяются…
– Значит, я могу быть свободен? – спрашиваю нерадостно. – А с моим настроением так и будет? Я чувствую себя унылым говном, простите…
Он качает головой:
– На приёме препаратов так может быть некоторое время… Могу выписать антидепрессанты вдобавок…
Интересно, они помогут мне не выйти из окна?
Не буду, пожалуй, спрашивать…
– Глеб, ты же знаешь, что можешь выйти отсюда в любой момент… Ты не на принудительном… Ты сам так захотел…
– Я знаю…
Доктор смотрит внимательно, будто взвешивает мои слова.
– Хорошо, – наконец говорит он. – Давай так… Мы попробуем снизить дозировку. И добавим групповые занятия. Посмотрим, как вы справитесь в социуме. И ещё я выпишу антидепрессанты… Понаблюдаем пару дней…
Я киваю и ухожу к себе в палату…
Перед сном я закрываю глаза и представляю, что она рядом. Её голос, её руки, её улыбка, тёмные кудрявые волосы, рассыпанные по подушке… Я скучаю. Пиздец как скучаю… На луну выть хочется.
Сон приходит не сразу. Но когда приходит, мне снится, что мы с ней идём по парку, держимся за руки, и солнце светит так ярко, что слепит глаза…
Когда-нибудь это взаправду случится… Я дождусь этого дня. Я должен…
Глава 44.
Алёна Вишнякова
Я долго не решалась ему сказать. Беременность… Эти две полоски на тесте перевернули весь мой мир.
Сначала я просто сидела, глядя на них, и не могла пошевелиться. Ребёнок… Это ведь очень, очень сложно… Я проводила время в одиночестве с котом, который грел меня днями и ночами напролёт, свернувшись клубком в моих ногах и напоминая о них обоих…
Потом начался какой-то тремор. Осознание, что я останусь совсем одна. Ведь родители для меня вовсе не опора. Не сила, не поддержка. А сплошные негативные эмоции… Я не нужна им. И мне никто с ребёнком не поможет. Ведь только Глеб был для меня той самой стеной, которая закрывала от всех проблем и неурядиц. Он был для меня всем…
А сейчас у меня до сих пор паника. Как он отреагирует? Посчитает его обузой? Или, может, вообще не поверит? А может это не имеет для него никакого значения отныне? Ведь он ясно сказал, что уже не чувствует ко мне того же…
Несколько дней я ходила как в тумане. В голове крутились десятки сценариев… Один из которых был ко мне благосклонен. Там мы обнимались, оба плакали… Представляли как станем родителями… А другим был тот, в котором Глеб вообще не обратит внимания на сказанное или пошлёт меня куда подальше. Ведь я понятия не имею, что у него сейчас в голове…
Но молчать больше нельзя. Я должна ему сказать. Ведь даже учёбу не могу нормально посещать из-за переживаний. Не слышу слов преподавателя и даже на Аню толком не реагирую. Тогда в чём смысл вообще туда ходить?
Поэтому решившись, я еду к нему домой. Сердце в груди тарабанит от страха.
Я звоню в дверь. Тишина. Стучу – снова тишина. Странно. От практики он вроде как отказался… В бассейн тоже давно не ходил. Во всяком случае при мне…
Достаю ключ, который он когда‑то давал мне. Может, он просто не слышит?
Дверь открывается. В квартире темно, тихо и безжизненно. Ощущение, что он здесь давно не был.
Я аккуратно захожу, включаю свет. Взгляд падает на стол у ноутбука. Какие‑то бумаги, направления, справки. Подхожу ближе.
Сердце пропускает удар.
«Направление на госпитализацию в психиатрический диспансер № 3». И дата… На следующий день после нашей встречи в больнице…
Мне становится плохо. Физически. Будто кто‑ то ударил под дых. А что если Адама реально больше нет?
Но я должна его увидеть. Должна сказать.
Поэтому выбираю единственный правильный вариант – навестить его.
Даже если он будет против. Даже если не захочет… Сейчас речь идёт не только о нас с ним. Не о ревности и переживаниях. А он том, кто уже внутри меня…
Дорога до диспансера кажется мне бесконечной. Я сжимаю в кармане тест на беременность, будто он может исчезнуть, раствориться, если я ослаблю хватку. И я реально этого боюсь. Держусь за него, как за последнюю спасительную соломинку, которая кричит мне о том, что это единственный шанс спасти наши чувства…
В регистратуре меня долго проверяют, уточняют, кто я Глебу.
– Я его девушка. Меня зовут Алёна Вишнякова. И если он не захочет, то скажите это вопрос жизни и смерти…
Меня всё же пропускают в комнату для свиданий. Я иду по коридору, ноги дрожат. Что я скажу? Как он отреагирует?
Я делаю глубокий вдох, когда медсестра уходит позвать его. Чувствую, как от страха у меня чешутся ладони… И всю бросает в жар. А ещё эта дурацкая тошнота, которая никак не проходит…
А потом… Я вижу его…
Тусклые зелёные глаза, понурый вид. Ощущение, что другой человек, но… Где-то внутри меня это отдаёт болезненным ощущением…
Я встаю, дёрнувшись с места…
– Алёна? – шепчет. – Ты… ты как здесь?
Внутри всё переворачивается. Он вроде такой же. Тот же мягкий взгляд, те же черты лица. Но что‑то изменилось. Нет искры. Нет той дикой энергии, которая была в Адаме. В моём Адаме…
– Как ты? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Как твои дела?
Он подходит ближе.
– Лучше, – говорит тихо. – Кажется, я поборол его…
Эти слова бьют по мне, как пощёчина. Поборол. Значит, его действительно больше нет.
Боль. Грусть. Пустота. И вместе с тем – облегчение. Глеб здесь. Целый. Невредимый… В безопасности. Наверное. Хотя по его внешнему виду, я бы не была так уверена…
Но теперь я должна сказать главное.
– Глеб, – я поправляю волосы от волнения и падаю обратно в кресло. – Мне нужно тебе кое-что сказать, но ты должен сесть…
– Звучит как-то стрёмно, знаешь… У тебя кто-то появился? Ты для этого пришла?
Я вдруг подвисаю… Он это серьёзно?
– А если бы кто-то появился я должна была бы говорить об этом? Приехать к тебе и оправдываться…
– Я не знаю. Для чего-то же ты приехала… Явно не посмотреть на меня, как на того самого, зато как на самый дерьмовый период твоей жизни, да же?
– Зачем ты так говоришь… Я никогда так не считала…
Как будто осколки влетают в грудь от его слов. До чего же больно. А он всё же садится рядом и смотрит на меня так, словно дёргает за ниточки. Мне обидно ужасно…
– Ну так что ты хотела…
– Глеб, я беременна, – сообщаю, вызвав у меня паралич, похоже. Он замирает. Смотрит на меня, будто не понимает слов.
– Чё? – переспрашивает. – В смысле?
– В прямом… Мы не всегда предохранялись…
– Всегда.
– Глеб, я не знаю чей он точно… Твой или Адама…
Он вдруг меняется в лице. Взгляд краснеет… Злость, которой раньше не было, сейчас так явно ощущается в нём, что я проглатываю ком… Как бы там ни было, я должна была ему сказать.
