– Правда? – шепчу. – Я… тебя жду…

– Да, – он делает паузу. – И… я хотел бы пойти с тобой на УЗИ. Если ты не против.

– Конечно, – улыбаюсь сквозь слёзы. – Я как раз собиралась записаться.

– Тогда давай ты запишешься и скинешь мне адрес клиники… Я подъеду прямо туда, а потом поедем домой, хорошо?

– Да. Буду ждать…

Кладу трубку, прижимаю ладонь к губам. Он возвращается. Но отчего же в груди так болит… Если его выпустили, значит ли это, что Адам больше не вернется? Это значит, что я больше никогда его не увижу?...

***

В два часа я уже стою у входа в ту самую клинику. Руки дрожат, ноги подкашиваются. Я боюсь, что что-то не так с ребёнком. И вообще никак не могу успокоиться.

Но тут я вижу Глеба, выходящего из такси с большой дорожной чёрной сумкой на плече… Он идёт ко мне весь на эмоциях. И я понимаю, что не должна сейчас показывать всё, что внутри… Не должна отталкивать. Наоборот… Мне нужно показать, как люблю его. Потому что ему не меньше меня сейчас нужна поддержка…

– Алёна, – говорит тихо и открывает объятия.

Я бросаюсь к нему. Обнимаемся так крепко, будто боимся, что кто‑то нас разлучит. Потом он чуть отстраняется, смотрит в глаза и целует. Нежно, осторожно, будто я – самое хрупкое, что есть в его жизни. Хотя сейчас, наверное, так и есть…

– От тебя пахнет таблетками, – шепчу я, уткнувшись ему в плечо.

Он улыбается.

– Пока так и будет, – отвечает. – Но это временно. Главное – я здесь. С тобой.

В кабинет врача мы заходим вместе… Как бы страшно и стыдно не было, нужно перебороть себя и… Узнать правду…

– Беременность подтверждаю, – говорит тихо УЗИст. – Шесть недель. Всё в норме. Хотите послушать сердцебиение?

Глеб сжимает мою руку. Я киваю, не в силах говорить.

И тут мы все слышим звук. Тихий, быстрый, ритмичный. Тук‑тук, тук‑тук.

Слезы катятся по щекам. Я поворачиваюсь к нему, а он сам весь бледный, глаза блестящие, словно тоже вот-вот заплачет… И у меня нутро всё наизнанку выворачивает.

– Это… – шепчет. – Это его?

– Его, – кивает она.

– Какое быстрое…

– В пределах нормы для плода…

Он молчит, но его пальцы сжимают мою ладонь ещё крепче.

Врач выдаёт фото, что‑то объясняет про график обследований. Мы киваем, благодарим, выходим в коридор на эмоциях. Половину слов не поняли, конечно же… И придётся читать, но… Внутри теперь целый ураган. И я не знаю, как мы с ним доходим до выхода… Какими-то общими усилиями… Ведь ног оба не чувствуем после этого.

На улице всё ещё светит солнце, дует лёгкий ветер. Я глубоко вдыхаю.

Живём. Мы живём… Мы вместе… Глеб рядом…

Но внутри растёт тревога. Я понимаю, что я бы безумно хотела, чтобы Адам тоже узнал это… Чтобы услышал…

Но как? Как достучаться до него? Как объяснить, что внутри – его частичка тоже? Что он – отец, даже если, возможно, и не хотел этого… Не планировал…

Я помню его лицо тогда в клубе и понимаю, что он меня любил… Я точно это знаю.

И мне больно. Физически. Будто кто‑то сжал сердце.

Для Глеба будто стало смыслом выдавить его из себя и от мысли, что он справился, мне нехорошо…

– Что с тобой? – Глеб замечает моё состояние.

– Ничего, – вымучиваю улыбку. – Просто… Волнуюсь очень… Что будет дальше и всё такое...

Мы идём по улице, держась за руки. И я всё ещё не знаю, как жить с этим дальше… Я думала, что самое сложное и страшное позади, но теперь чётко понимаю, что это только начало… Справлюсь ли я без него? А самое главное… Справится ли сам Глеб, чтобы реально чувствовать себя свободным, а не в этой медикаментозной клетке?

Алёна Вишнякова

Мы приезжаем домой… Где пахнет кофе, книгами и чем‑то действительно нашим… Где с самого утра не заправлена постель… Где я оставила свою кружку в раковине, где кот всё ещё греет угол нашего дивана… Глеб ставит сумку у двери, оглядывается, будто заново узнаёт это место. Его ведь давно тут не было… Я не представляю каково ему было в диспансере.

– Как же я скучал, – шепчет, обнимая меня сзади. – По всему этому. По тебе. По запаху твоей кожи… Волос…

Я поворачиваюсь, прижимаюсь к его груди.

– Я тоже, – говорю, зарываясь носом в его футболку. – Так скучала, что иногда не могла дышать.

Он целует меня. Сразу же… Сначала нежно, потом всё настойчивее. Его руки скользят по моей спине, плечам, волосам. Всё возвращается: тепло его ладоней, ритм дыхания, дрожь, пробегающая по телу, когда он шепчет моё имя на ухо.

Мы двигаемся по квартире, целуясь, скидывая одежду на ходу. Диван, кухня, коридор – везде следы нашей разлуки, которую мы стираем прикосновениями, взглядами, вздохами…

Он замирает, когда мы оказываемся в спальне. Смотрит на меня, проводит рукой по животу – осторожно, почти благоговейно. И я тоже ощущаю страх, волнение… Необычные совершенно неловкие ощущения от того, что внутри уже другой человек, хотя его даже не видно…

– Я… я боюсь навредить, – шепчет он. – Малышу…

Я беру его ладонь, прижимаю к своей коже.

– Не навредишь, – улыбаюсь. – Он часть нас. Он хочет, чтобы мы были вместе. По-настоящему.

Глеб кивает. В его глазах столько всего ко мне… Тревога, нежность, любовь, ревность. Я знаю, что он ненавидит меня от части. Где-то в глубине своей души, понимая, что я делала это с Адамом. Понимая, что мы будто решили всё за него. Но это не правда…

– Ты любишь меня? – спрашивает тихо, осыпая поцелуями мою грудь.

– Конечно, люблю, – выдыхаю, откидывай назад голову… Скольжу пальцами по его волнистым волосам. Сжимаю их, выгибаясь навстречу.

Он поднимается выше… К моей шее. Спрашивает надрывисто:

– Теперь можно без презика, да же?

– Да…

Я даже сообразить не успеваю, как он приспускает свои боксеры и входит в меня, заставив почувствовать всю боль нашего с ним расставания. Я буквально сразу обхватывают его всего и сжимаю всеми четырьмя конечностями.

– Ах…

– Больно?

– Нет… Просто… Скучала… – утыкаюсь носом в его шею. Целую там, когда он начинает двигаться…

Мы занимаемся любовью… Медленно, бережно, но с такой глубиной, какой раньше не было. Теперь это не просто страсть. Это обещание. Клятва. Признание, что мы вместе навсегда…

Его сердце колотится под моей щекой, когда я прижимаюсь к его груди после обоюдного страстного болезненного оргазма, разрывающего сознание на мириады звёзд. Я зарываюсь носом в его грудную клетку, вдыхаю запах кожи – солёный, родной, мой. Целую ключицу, шею, уголок губ.

– Люблю тебя больше жизни, – шепчу. – Больше всего на свете.

И тут слёзы накатывают – горячие, неожиданные. Они катятся по щекам, падают ему на плечо. Я не понимаю, как можно любить двух абсолютных противоположностей… Как можно им обоим доверять. Но у меня ощущение, что каждый из них – продолжение другого… Не его антипод, а именно продолжение…

– Это просто гормоны, – пытаюсь улыбнуться, но голос дрожит. – Правда.

Глеб гладит меня по спине, притягивает ближе. И я понимаю, что он каждый день перебарывает себя, чтобы продолжать наши отношения. Так же, как и я… Он борется. Он старается… Где-то проглатывает гордость и ревность… Ведь я бы тоже ревновала, если бы не помнила наш секс… Если бы во мне жила какая-то другая Алёна…

– Не только гормоны, – говорит тихо. – Я чувствую, что ты что‑то не договариваешь. Но я здесь. И я буду хорошим отцом. Обещаю. Лучшим, каким только смогу…

Он обнимает меня, укачивает, как ребёнка. Я закрываю глаза, слушаю его дыхание, стук сердца. И впервые за долгое время чувствую себя в безопасности… и я знаю, что это правда… Отцом он точно будет самым лучшим. Во всяком случае для меня точно…

Глеб засыпает быстро, усталость даёт о себе знать. Таблетки, время, проведенное в стационаре… Дыхание становится ровным, лицо расслабляется. Он выглядит таким юным, почти беззащитным.

Я лежу, смотрю на него, глажу волосы. Потом наклоняюсь ближе, шепчу так тихо, чтобы не разбудить, но так громко, как только могу внутри себя: