Отец кричит на неё в ответ…
– Защиты? – я резко встаю. Внутри что‑то щёлкает. Хватит.
Во мне просыпается что‑то чужое, горячее, острое. Словно от Адама… Я просто не могу держать в себе.
– От меня ты хочешь защиты? А ничего, что это вы должны мне её давать??? – мой голос звучит низко, твёрдо, совсем не похоже на мой обычный тон. – Вы оба!
Они замирают, удивлённо смотрят на меня.
– Вы думаете, что мир крутится вокруг ваших проблем? – продолжаю я, и слова льются потоком, будто кто‑то другой говорит моими устами. – Вы кричите, обвиняете друг друга, а обо мне вы подумали хоть раз? О том, что я чувствую при этом?
Отец пытается что‑то сказать, но я перебиваю:
– Нет! Хватит! Я больше не буду сидеть и слушать, как вы уничтожаете друг друга и заодно меня! Если вы не прекратите, я сама что‑нибудь сделаю. Уйду. Уеду. Сделаю что угодно, лишь бы не слышать этого! И вы никогда меня больше не увидите! Никогда, понятно?!
В комнате повисает мёртвая тишина. Они смотрят на меня, будто видят впервые. Мама бледнеет. Отец отступает на шаг.
– Алёна… – начинает мама…
– Нет, – я поднимаю руку. – Слушайте меня. Сейчас или никогда. Вы либо научитесь разговаривать нормально, либо я уйду. Прямо сейчас. Без вещей, без объяснений. Потому что я больше не могу… Я с вами не могу!
Внутри странное ощущение силы. Его энергия, его ярость, его бесстрашие. Я чувствую, как она течёт по венам, даёт мне голос, которого раньше не было.
– Я не ваша игрушка, – говорю уже тише, но не менее твёрдо. – И не ваша мишень. Я – человек. И я требую уважения.
Они молчат. Мама сглатывает ком и идёт ко мне обнять меня, потому что меня потряхивает… Наверное, это впервые за всю мою жизнь. Впервые, когда меня услышали… И когда я могу выдохнуть…
Только в университете всё повторяется. Я будто во сне. Сижу на лекциях, киваю, записываю что‑то в тетрадь, но мысли где‑то далеко. Перед глазами лицо Глеба в больнице, его взгляд, полный боли и решимости. Он отказался от меня… Ради чего не знаю. Безопасность ли тому виной или ревность…? Это уже не имеет никакого значения, к сожалению…
Подруга замечает моё состояние. Она подходит после пары, кладёт руку на плечо.
– Алёна, что с тобой? Ты какая‑то не такая. Бледная, нервная. И ещё… – она мнётся. – Помнишь, в тот вечер в клубе ты вдруг назвала Глеба Адамом? Что это было?
Я замираю. О, нет. Я ещё и проговорилась, блин. Сердце бьётся так сильно, что, кажется, вот‑вот выскочит из груди.
– Просто была пьяна, – выдавливаю улыбку. – Сама не помню, что несла. Извини, если это прозвучало странно.
– А как у вас сейчас?
– Никак. Мы расстались… Всё хорошо.
– Да?
– Да…
Она смотрит с сомнением, но кивает:
– Ладно… Но если что – я рядом, хорошо?
– Да, спасибо, – шепчу я.
Когда она отходит, я выдыхаю. Фух. Пронесло. Но внутри всё равно тревога… И она никак не проходит. Не оставляет меня, словно надеется вынуть из меня все соки…
На перерыве меня начинает тошнить. Резко, неожиданно. Я бледнею, хватаюсь за край подоконника.
– Ты в порядке? – Аня тянется ко мне, заметив мою резкую реакцию.
– Нет… Мне нужно… в уборную…
Бегу по коридору, толкаю дверь, влетаю в кабинку. Тело содрогается, желудок выворачивает наизнанку.
Когда всё заканчивается, я сижу на полу, прислонившись к стене, вытираю слёзы. Что со мной? Отравление? Стресс? Или настолько сильно по ним тоскую?
Поднимаюсь, мою руки, смотрю в зеркало. Бледная, круги под глазами. Может, просто недосып?
Но что‑то внутри подсказывает, что это не просто так…
Выхожу из кабинки, иду к раковине. Руки дрожат. В голове столько мыслей, что все они ворохом обрушиваются на меня в одночасье…
У меня задержка. Тошнота. Усталость. Эмоции на пределе. Аппетит изменился. Грудь болит.
Я застываю, глядя на своё отражение. Нет. Не может быть.
Но всё вдруг складывается в неприятную для меня картину. Дни, недели, события – всё встаёт на свои места.
Я беременна.
Эта мысль оглушает, как удар обухом по голове. Я хватаюсь за край раковины, чтобы не упасть.
Ребёнок… От Глеба? От Адама? Или… это вообще не важно?
Господи, что же теперь будет…
Глава 43.
Глеб Зимерев
Без одного дня две недели. Ровно тринадцать дней, как я здесь, в четырёх стенах стационара. Белые стены, белые халаты, белые таблетки. Всё белое, стерильное, обезличенное.
Меня положил Валентин Андреевич, вернувшись из отпуска...
«Для наблюдения, Глеб, – сказал он. – Нужно протестировать препараты, подобрать схему». Я не сопротивлялся. В тот момент я был слишком измотан, слишком напуган. Я не контролирую себя. Я опасен. В первую очередь для неё…
А теперь меня жрёт рутина…
День начинается одинаково. 7:00 – подъём. Сестра вкатывает тележку с таблетками.
– Доброе утро. Пора принимать лекарства…
Я киваю, глотаю пилюли вместе с остальными, запиваю водой. Вкус постоянно горький, металлический. Большинство таблов на вкус просто до тошноты…
8:00 – завтрак. Овсянка, чай без сахара, бутерброд с сыром. Всё тёплое, всё пресное. Я ем механически, глядя в окно. За ним – серый двор, голые деревья, редкие прохожие. Алёна где‑то там. Что она делает сейчас? Думает ли обо мне, как я думаю о ней… Парадокс. Раньше я ревновал и был уверен, что не отпущу… Но полюбил настолько, что сам её прогнал… Это клиника. Точно…
9:00–11:00 – мои сеансы с психологом. Смирнов Алексей Степанович… Спокойный, внимательный, с уставшими глазами и вечно торчащими волосами на затылке…
– Как ты себя чувствуешь, Глеб?
– Как овощ, – отвечаю я. – Ничего не чувствую. Ни страха, ни радости. Мне кажется на последних так началось…
Он кивает, записывает что‑то в блокнот.
– Да, ты прав… Это действие препаратов. Мы снизим дозировку, посмотрим на реакцию. Я пообщаюсь насчёт этого с Валентином…
«Снизим дозировку. Посмотрим». И так каждый раз… Как будто я – лабораторная крыса. А ведь он предупреждал меня… Но сейчас я ощущаю это всё острее, чем обычно…
12:00 у нас, как обычно, обед. Суп, котлета, компот. Я почти не ем. Аппетита нет. От таблеток одолевает лютая тошнота… Прихожу сюда поковыряться в тарелке и посмотреть в окно…
14:00–15:00 – прогулка во дворе. Под присмотром медсестры мы ходим по кругу, как звери в клетке… То ещё развлечение, конечно… Единственный плюс из этого – подышать свежим воздухом… Стационар находится почти загородом… И это единственный ресурс, которого здесь хоть отбавляй…
16:00 у нас уколы. Медсестра ловко, но болюче вкалывает иглу в плечо. Кажется, она немного садистка… Я морщусь. Но боль – это хотя бы что‑то. Признак жизни… Ощущения…
18:00 – ужин. Снова овсянка или другая каша, похожая на блевотину. Я оставляю половину на тарелке.
20:00 – тихий час. Лежу на кровати, смотрю в потолок. Мысли крутятся вокруг одного… Алёна. Алёна. Алёна…
Лучше бы пулю в лоб, чем всё это… Раз за разом…
***
Следующим утром в столовой я знакомлюсь с Игорем. Он сидит напротив, крутит в руках ложку, улыбается чему‑то своему.
– Ты новенький? – спрашивает он.
– Две недели уже лежу…, – отвечаю.
– А я три месяца. Но скоро выпишусь, – он подмигивает. – Я почти здоров. Почти…
Он смеётся, и смех у него – звонкий, почти детский. Странное поведение. Но здесь все такие. Вчера я его не видел…
– А ты чего тут? – интересуется он.
Я мнусь. Рассказать правду? Какая тут кому нафиг разница, правда?
– Проблемы с контролем эмоций, – уклончиво говорю я.
– О, это знакомо! – он слишком судорожно кивает. – Я тоже раньше не мог остановиться. Кричал, ломал вещи, пугал людей. А потом – бац! – со всей дури ударяет ладонью по столе. – Понял, что я не один. Во мне ещё кто‑то живёт…
Звучит жутковато. С такой стороны на это я ещё не смотрел…
– И что ты сделал? – тихо спрашиваю.
– Научился с ним договариваться, – Игорь наклоняется ближе. – Он – это я. Я – это он. Мы – одно целое. Просто иногда он берёт руль. Но я знаю, что он не враг. Он – моя сила.
