Кот сворачивается клубочком у моих ног, а я встаю, озябшая накидываю толстовку Глеба, которая лежит на стуле, пахнет им… Так вкусно… Божечки… Иду на кухню.

А там он…

Полураздетый. В одних спортивных штанах, низко сидящих на бёдрах. Его спина открыта, и я замираю в дверях, чувствуя, как пересыхает горло.

Сказать о том, что у него красивое тело – значит, ничего не сказать… Не перекачанное, но сильное. Видно, что он пловец. Все жилы как нарисованные… Широкие плечи, рельефные мышцы спины, которые перекатываются при каждом движении. Между лопатками – маленький шрам, будто след от детской ранки. Линия позвоночника уходит вниз, к пояснице, где кожа чуть светлее, почти нежная. Офигенная задница, ноги – длинные, с проработанными икроножными мышцами… Я залипаю… Конкретно…

Он сосредоточенно что‑то помешивает в сковороде, слегка пританцовывая. На столешнице – нарезанные овощи, свежие травы, миска с тестом для оладий. Воздух наполнен ароматом жареного лука и чего‑то сладкого – видимо, он добавил в тесто ваниль… Или я просто об этой самой ванили думаю…

– Доброе утро, – говорю я.

Молчание.

– Глеб… Ауууу…

Нет реакции…

– Глеб…

Наконец он поворачивается, вынимает наушник их уха… Господи, а я уж было подумала…

– А, ой, проснулась? – улыбается он.

– Боже, ты меня напугал, – смеюсь я. – Я уж подумала, что сплю ещё.

– Хах… Выспалась? Я завтрак приготовил.

Я смотрю на стол – омлет с зеленью, тосты, чашка кофе с пенкой в форме сердечка. Рядом маленькая ваза с круассанами. И пахнет всё так… Невероятно.

У меня такого завтрака никогда не было… А он ещё и обнаженный сверху. Повернулся ко мне и я пялюсь на его грудные мышцы…

– Я вижу, – закусываю губу, не отрывая взгляда…

Он ловит мои глаза, приподнимает бровь.

– Нравится? – спрашивает игриво… У меня даже в горле пересыхает и я сглатываю.

– Что именно? – дразнюсь я.

Он делает шаг ко мне, проводит пальцем по моей щеке.

– Всё. И завтрак, и я… А мне – ты в моей толстовке. Особенно ты…

Я краснею, но не отхожу.

Если бы он только знал, как мне нравится… Как меня будоражит рядом с ним и подбрасывает… Мне кажется, что за такого парня я готова была бы и повоевать с кем-нибудь. Надеюсь, не придётся…

Мы садимся за стол. Он двигает мне тот самый кофе, я беру тост, но почти не ем – слишком занята им. Наблюдаю, как он ест, как откидывает свои волнистые волосы со лба, как улыбается, когда я рассказываю, что мне снилось. Но не в красках, конечно… Эти ямочки…

– И что же? Поподробнее… – спрашивает он, наклоняясь ближе.

– Ничего особенного, – отмахиваюсь я, но он не верит.

– Лжёшь. У тебя глаза сияют…

Я молчу, потому что не могу сказать: «Мне снилось, как ты любишь меня. Как мы вместе. Как ты во мне… Делаешь разные вещи».

Нет, я не готова. Определенно…

Вместо этого спрашиваю:

– Мы сегодня увидимся?

Его лицо меняется. Лёгкая тень разочарования ложится на него, снимая и с моего лица улыбку…

– Сегодня… не получится. Вечером смена в больнице.

Внутри сразу так плохо… Хотя это ведь нормально… Мы не должны видеться каждый день, да? Я стараюсь улыбнуться, но не получается…

– Понятно…

– Алён… Кудряшка моя… Завтра, – он берёт мою руку. – Завтра я заеду за тобой после пар и… Мы весь вечер проведем вместе... Обещаю…

– Хорошо, – киваю я. – Жду…

Он встаёт, убирает тарелки, а я сижу, глядя, как солнце играет в его волосах.

Мой сахарный мальчик…

Это всего лишь день, – думаю я. – Всего лишь день без него.

Но почему‑то кажется, что это слишком долго…

Я уже влюбилась в него… по уши…

Алёна Вишнякова

Первые часы без его сообщений после ночёвки мечты я ещё держу себя в руках…

Пишу ему первая: «Всё в порядке?»…

И жду…

Потом ещё: «Напиши, когда сможешь».

Потом молча смотрю на экран, где так и висит моё последнее сообщение без отметки «прочитано».

Но он не отвечает и не читает…

Первый день я убеждаю себя: занят, устал, забыл зарядить телефон… Он ведь говорил про работу… Но второй я начинаю прокручивать худшие сценарии. Потому что он обещал заехать за мной вечером… Однако ни разу даже не написал…

Может, ему не понравилось? Может, я что‑то не то сказала? Или сделала? Может, он решил, что я слишком… слишком… Не знаю…

Мысль о том, что он меня бросил, впивается в сознание, как заноза. Я пытаюсь отвлечься: учусь, общаюсь с Аней, даже иду на физру впервые за месяц, но всё время ловлю себя на том, что проверяю телефон. Снова и снова, как одержимая…

И прекрасно понимаю, что это ненормально. Я, кажется, влюбилась в него с первого взгляда… А он так жестоко со мной поступил… Думать о том, что с ним что-то случилось не решаюсь… Но если он совсем не будет появляться в сети, то я всё же схожу к нему домой… На всякий случай…

Вечером второго дня я сижу на своей кровати, обняв подушку. В комнате темно, только свет от экрана телефона режет глаза. Я перечитываю наши старые сообщения… Его «доброе утро», его шутки, его «я думаю о тебе, кудряшка». И плачу. Тихо, чтобы мама не услышала… Потому что начнутся расспросы, а потом всё перетечёт в новую ссору с отцом… Так всегда.

– Ну почему? – шепчу я, уткнувшись в подушку. – Почему ты просто не скажешь мне, что я не понравилась… Сказал бы и дело с концом…

Я представляю, как еду к нему домой. Как стою у двери, не решаясь позвонить. Как он открывает – и в его глазах нет тепла. Или ещё хуже – он удивлён, что я пришла… А вдруг там новая девушка… И тогда… Просто я…

«Не будь навязчивой», – твержу себе. – «Если он не пишет – значит, не хочет».

Но сердце не слушается. Оно нестерпимо болит…

***

Во вторник после пар я выхожу из университета, опустив голову. Аня всё спрашивала у меня, как я… Но я даже не знала, что ответить… В ушах играет музыка, но я её не слышу. Мысли крутятся по кругу: «Он не ответит. Он не придёт. Он…»

И вдруг я слышу его голос:

– Алёна…

Я замираю. Поднимаю глаза.

Он стоит в трёх шагах от меня. В чёрном пальто, с букетом белых роз в руках. Лицо усталое, но взгляд такой же, как раньше. Мой…

– Глеб… – шепчу я, и голос дрожит.

Он делает шаг вперёд, протягивает мне цветы.

– Прости меня… Алён… Я могу объяснить…

Я не принимаю. Просто потому что боюсь, что это сподвигнет его всегда так со мной поступать.

– Ты был с другой девушкой? – спрашиваю и меня всю трясёт.

– Что… Я был на работе, Алён…

Я молчу. Внутри непонятно что… Всё смешалось… облегчение, злость, страх, любовь. Всё сразу… И там недоверие…

– Алён, я клянусь тебе, что был на работе. Не мог даже в сеть выйти, не позволяли…

– Почему… Вы же лаборанты просто… Как… – начинаю я, но слова застревают в горле.

– Один пациент умер, – говорит он тихо. – Была врачебная ошибка. Не моя, но… Выяснилось, что пропали какие-то лекарства… Которые ему не поступали в нужной дозе… Нас всех прессовали. Были из Минздрава, из полиции… Допросы, отчёты, проверки. Я не мог выйти на связь…

Его голос ровный, но я вижу, что он тоже устал. Под глазами мешки, пальцы сжимают букет слишком крепко.

Я хочу сказать: «Ты мог хотя бы написать». Хочу крикнуть: «Я с ума сошла от тревоги!». Но вместо этого у меня текут слёзы. Они катятся по щекам, и я не успеваю их стереть.

– Я думала, ты меня бросил, – шепчу я. – Думала, что я… что я тебе не понравилась. Что ты решил, что я слишком…

Он резко шагает ко мне, обнимает, прижимая к себе.

– Кудряшка моя, – говорит он, и его голос дрожит. – Конечно нет. Ты чего, малыш? Как ты могла так подумать?

Я рыдаю у него в плечо, а он гладит меня по волосам, шепчет:

– Прости. Прости, что заставил тебя ждать… Прости, что не смог написать. Но я думал о тебе. Всё это время… Алён…

Мы стоим так долго… Посреди университетского двора, под взглядами прохожих, студентов, преподавателей. Мне всё равно. Главное, что он здесь. Его руки на моей спине, его запах, его тепло.