– Глеб, что происходит, мне страшно… – реву я в отчаянии, обхватив его пальцы, но сил оторвать их не хватает. Они будто въелись в кожу.

– Ещё раз пнёшь меня или выкинешь что-нибудь, – цедит сквозь зубы. – Мне от тебя нужно только одно, сучка…

Я пытаюсь спросить «что», но слова застревают в горле. Ощущение, что всё плывёт перед глазами. Пока вдруг не звучит осатанелое:

– Где мои деньги, блядь?!

На секунду я просто выпадаю из реальности… Не понимаю о чём он говорит вообще… Что с ним, блин, не так?! Ощущение, что им, как в фильме ужасов, завладела какая-то тёмная сущность и теперь разговаривает со мной через него… Но… Мы не в фильме и всё это бред собачий.

– Ч… Что? Какие деньги… Я не… Не понимаю…

– Конечно ты не понимаешь… Конечно…

– Что происходит, Глеб?!

– Я не Глеб, малышка… Он не сказал?

– Не понимаю… – спрашиваю вся в слезах, замерев. – Не сказал, что…

– О… У него есть небольшой секретик от тебя… Малюююсенький, девочка… Или как он тебя там называет? Кудряяяяшка…

Я молчу и слышу, как сердце в груди наяривает сальто. Вообще нихрена не понимаю, но меня трясёт так, что еле стою на ногах.

– Меня зовут Адам. Но можешь обращаться ко мне просто… Мой повелитель… У твоего парня раздвоение личности, красотка. И я… Лучшая его половина…

Следующая глава от лица Адама...)))

Адам (альтер эго Глеба)

Он снова спит… Растянулся на спине, дышит ровно, лицо расслаблено, будто и не он вовсе, а кто‑то другой, невинный, чистый. Слюнтяй. Слабак.

Ебучее ничтожество.

Я смотрю на него изнутри – не глазами, нет, а чем‑то глубже. И чувствую привычную смесь раздражения и… снисходительности. Он думает, что всё держит под контролем. Как всегда. И как же он, сука, ошибается.

Глеб. Мой «создатель». Ха-ха.

Каждый раз, когда я смотрю в зеркало, я вижу этот отголосок. Зачем ему власть над телом, если он не умеет им пользоваться? Не умеет распоряжаться своей жизнью?! Живёт как робот. Весь в своих фантазиях. Рамках, зажимах. Ничего нового не пробует. Не хочет… Всего вокруг боится.

Он уверен, что я – лишь его тень. Его ошибка. Его болезнь. Но правда в том, что я – лучшая его половина. Та, что не боится. Та, что действует. Та, что выживает.

Он называет меня «расщеплением личности», «диссоциативным расстройством». Читает статьи, ищет диагнозы, пытается загнать меня в рамки. С помощью своего психиатра, но правда в том, что я ни разу не уходил навсегда…

И я помню большую часть. В отличие от него.

Ему было шестнадцать, когда его родители погибли. Я не считаю их своими, я их не знал. Меня ещё не было… Так что всё, что я помню – кейс с воспоминаниями. Мелочи о восприятии, какие-то разговоры, безусловную любовь к ним. Но…

Погибли они…

Не в аварии и не от болезни. Нет.

Это был пожар… Такой, что в глазах рябило. Искры летели повсюду… Языки пламени обжигали и душили…

Крыша обрушилась на родительскую спальню…

Глеб тогда забился в угол, закрыл уши руками, чтобы не слышать криков, треска пламени, звона разбитого стекла. Он думал, что тоже умрёт.

Думал, что это конец.

Но выжил.

А я… родился. Уже с секретом внутри…

В тот момент, когда его сознание не выдержало. Когда боль стала слишком острой. Когда страх превратился в яд. А вина поглотила всё, что он сдерживал в себе… Я взял это на себя. Всё. Горе, вину, ужас – я проглотил их, как таблетку аспирина, и сказал: «Я справлюсь. А ты можешь забыть»…

И он забыл. Почти.

Только обрывки снов. Только кошмары, от которых он просыпается в холодном поту, не понимая, почему сердце колотится, как пойманная птица.

Слабак даже не может курить сигареты с тех пор. Это делаю я… Он не приемлет, хотя тело требует, потому что курил он лет с пятнадцати точно…

Моя миссия в том, чтобы сделать его жизнь терпимой…

Я не просто забрал его боль. Я начал строить новую реальность вокруг него.

Сначала это были мелочи. Он боялся темноты, поэтому я находил способы оставлять включённым свет. Он не мог есть после пожара, поэтому я хавал вместо него… Тогда, когда мы сменялись.

Потом – больше.

Ему нужны были деньги. Много денег. Чтобы не попасть в детдом, не жить в общежитии, не просить помощи, не чувствовать себя нищим, беспомощным.

Я нашёл человека, который оформил опекунство, но не лез в его жизнь. Как только нам стукнуло восемнадцать, этот человек направился нахуй, естественно. Так же мной.

А ещё наш дом сгорел, так что жить было негде… Некоторое время он даже тусовался в гараже… Ну и… Как раз там я оставил ему денег…

Глеб думал, что получил наследство. Я позаботился об этом.

Однажды я достал крупную сумму – не скажу, где и как. Просто… достал. Это почти всегда незаконно. Я спрятал их в том самом гараже и оставил ему записку: «Для Глеба».

Он даже расплакался… Поверил. Блин, мне ещё никогда так стыдно не было… Он всегда казался мне тряпкой.

Позже он купил квартиру.

Мне не особо понравилось, потому что я хотел лофт где-нибудь подальше от людских глаз, а он выбрал это дизайнерское бабское говнище у всех на виду…

Но с другой стороны… Я подумал, что чем ближе к людям, тем незаметнее… Как раз. Не подозрительно…

Я ведь делал и другие вещи. Находил подработки, о которых он не знал. Выбивал долги, которые он боялся требовать. Даже… решал проблемы. Те, что он не мог.

Потому что я не боюсь.

Потому что я – это он, но без страха.

А теперь у меня есть одна, сука, ебучая проблема из-за него…

Бабки в вентиляции. Мои бабки, блин.

Но теперь их нет.

Я всю больницу, нахрен, обыскал…

И что хуже всего – он стёр это из моей памяти. Не просто забыл. Вычеркнул. Как будто никогда и не знал, что они там были.

Я пытаюсь прорваться к этим воспоминаниям уже второй день, и натыкаюсь на глухую стену. Как будто кто‑то взял и вырезал кусок плёнки из киноленты.

Он не даёт мне увидеть. Главное, это он решил спрятать от меня, а вот воспоминаниями о своей любопытной сучке весьма охотно поделился… В том числе, как ебал её ночью… Уродец…

Злость поднимается изнутри, горячая, едкая. Это мои деньги. Наши деньги. Они нужны мне. Нужны нам. Без них, как без воздуха. Я не могу без ресурсов. Я чувствую себя дерьмово в такие моменты. Максимально. Словно кто-то отнимает у меня власть.

Если воспоминания о препаратах чисты, то всё остальное скрыто от меня…

И я чувствую, как внутри всё сжимается от бессилия. Он мешает мне. Своей наивной верой в «нормальность», своими таблетками, своими походами к психиатру. А без меня он тупо никто… Уже сгнил бы в своём грёбанном детдоме или сторчался как большинство…

Если он не вспомнит – я не смогу их вернуть.

А если вспомнит… Что ещё он найдёт в своих забытых уголках?

Эта херня разъедает меня изнутри. Деньги – не просто бумажки. Это контроль. Это свобода. Это наша страховка на всякий случай. Неужели он, блядь, этого не понимает… Не понимает, что хорошая жизнь просто так с неба не падает?! Да он, кажись, вообще нихуя не понимает. Сладкий ванильный мальчик Глеб…

На деле тупое чмо без собственного мнения…

Теперь я не просто зол. Я в ярости. Потому что он не понимает: без этих денег мы оба станем слабее.

А теперь ещё и она.

Эта Алёна.

Он думает, что влюблён. Что это «настоящее». Что она – его спасение.

Я наблюдаю. Я вижу, как он смотрит на неё, как ловит каждое её слово, как улыбается, когда она смеётся. И мне… тошно.

Нет, она не уродлива. Тело – да, приятное. Глаза, волосы, кожа – всё это можно оценить. Но остальное? Её мечты, её страхи и, её дрожащее «люблю тебя»…

Фу, блядь… До тошноты. Эти баские прибамбасы... Вечное нытьё и капризы. Манипуляции, ультиматумы... Лично я привык юзать их. Они такой же ресурс. Да вдобавок охотнее ведутся на обеспеченных. Глеб, конечно, не помнит как я подкладывал под него тёлок на раз... Некоторые потом даже здоровались с ним, случайно увидев на улице... Он говорил, что обознались... Но на деле всё было совсем не так. Хах... А это Алёна прям как бельмо на глазу... Появилась и теперь мешает.