Впереди открылась полянка, окруженная толстыми елями, а на полянке стояла небольшая изба. Типичная, по мнению Крады, ягушка.

Она словно проползла по земле в поисках подходящего места для пристанища, когда же нашла, села, закопавшись по самые брови-окна. Покосившаяся, нахохлившаяся, разве что не кудахтала. А затем резко вскочила на ноги, оттолкнувшись лапами-сваями, взметнулась коньком над частоколом, и оказалось, что не вросла она в землю, а совсем наоборот — поставлена на пеньки. Когда-то эти бревна из редчайшего золотого дерева, прозванного так за прочность и ярко-желтый цвет, блестели янтарем на солнце. Сколько же времени прошло, что даже эти, не знающие сноса бревна, вычернились, покрылись по самую крышу ободранными мхами и лишайниками?

На редких кольях ярко горели непонятные знаки. Крада разобрала только обратный коловорот, да и то мельком, краем глаза зацепила, где уж там забор рассматривать!

Волег уверенно, словно не раз здесь бывал, вошел во двор.

— Эй, — крикнул. — Открывай!

— Не так! — Крада потянула его за рукав, останавливая.

И когда поняла, что он не собирается ее слушать, поклонилась низко, промурлыкала:

— Избушка-избушка, впусти, сделай милость!

Попыталась исправить непростительную грубость. Что-то гулко ухнуло в кронах деревьев, вспорхнула стая встревоженных птиц.

Дверь ягушки с грохотом отворилась. Крада ожидала увидеть сгорбленную морщинистую старуху, но тут и онемела. Женщина, которая насмешливо смотрела большими темными глазами на Краду с Волегом, была высока и стройна, лицом белая и гладкая. Несколько морщин у глаз и вокруг рта совершенно ее не портили, такие случаются раньше времени у того, кто любит много смеяться и шутить. Она была красива. Та самая охотница, которая повстречалась недавно им в лесу. Только уже в домашнем сарафане, отчего выглядевшая менее воинственно.

— Добре еще раз, голуби мои, — улыбнулась хозяйка ягушки.

Волег нахмурился.

— Не могу пожелать тебе добре, Рита, — сказал он, наконец.

— Ты ее знаешь? — удивленно и тихо спросила его Крада.

— А как же! — раздалось с крыльца. Рита все-таки расслышала. — Конечно, знает!

— Ты недавно интересовалась родителями… — бросил Волег через плечо. — Это моя мать…

И твердым шагом направился в ягушку.

Крада так и осталась стоять с широко открытым ртом. Нет, ну надо же!

— Эй, — весело, словно не замечая грубость Волега, крикнула Рита. — Тебе, голубка, особое приглашение нужно?

По ягушке витал странный запах. Он не был противным, просто непривычным. В жилых домах редко так пахнет — раскаленным металлом кузницы. А еще — небом перед дождем, мокрыми листьями, струганным деревом и… Крада сглотнула слюну — супом.

Сама ягушка внутри оказалась гораздо просторней, чем виделась снаружи. Огромный стол, занимающий весь угол горницы, был завален какими-то тускло блестящими обломками, над ним по стене развесились всевозможные инструменты, больше подходящие для мастерской ремесленника, чем жилищу одинокой ведьмы — пилы, топоры, напильники и еще всякие подобные, пугающие остро заточенными лезвиями штуки.

Волег сел на лавку перед другим столом в середине горницы. Этот был вполне приличным, чистым и даже накрытым красивой белой скатертью. Крада осторожно притулилась на краю лавки, стараясь казаться, как можно незаметнее. Странная обстановка не то, чтобы пугала, скорее, предупреждала: разобраться бы сначала, что здесь происходит.

Она подобрала ноги, ожидая: из-под стола в любой момент в ее лодыжку может впиться острыми зубками жабоупыреныш, за которым накануне гналась Рита.

— А тот… тогда… — решилась спросить.

— Не бойся, — грустно улыбнулась ведьма. — Его здесь нет.

— Кого? — удивился Волег.

Крада чуть подтолкнула его:

— Ну, я же говорила… Кто мешок спер…

— И какая доля-недоля случилась, что кречет мой сизокрылый до старушки-матери добрался? — строго спросила Рита, но глаза ее смеялись. — Явно же не поинтересоваться: жива еще или нет, а просить о чем-то. А раз так, чего грубишь с порога? Тебя, свет мой, Волег Кречет, кто-то сюда на веревке притащил?

— Да кто меня притащит-то… — огрызнулся Волег.

Но про просьбу спорить не стал. Интересно, что ему от яги Риты понадобилось?

Ведьма же перевела взгляд на Краду. Насмешка в ее глазах смягчилась, она улыбнулась:

— А это что за птичка-невеличка?

— Крада из Заставы при Капи, — вежливо представилась девушка.

Потом быстро добавила во избежание ненужных расспросов:

— Уже не веста.

Рита удивленно хмыкнула:

— А была?

— Была, — кивнула Крада. — Меня выгнали.

Ведьма покачала головой:

— Я редко выхожу в люди. Не знаю, что в мире делается. И как поживает Капь? Впрочем, не отвечай. Думаю, нет ничего нового. То же самое, что и тридцать лет назад.

— Так и твой поганый смотритель совсем не изменился, — хмуро произнес Волег.

— Забочусь, — сказала Рита. — Недавно ветром какую-то заразу занесло, глаза гноиться стали. С таким трудом лекарство нашла. А еще раньше невиданный ураган по лесу пронесся, деревья ломал. Половину глаз сбило на землю, какие-то повредились, что-то зверушки растащили. Пришлось новые добывать, да досаживать.

— А они на зиму не опадают? — заерзала Крада.

— Нет, — покачала головой Рита. — Естественным путем — никогда. Я слежу за охраной своей территории. Но ты-то, Волег, мог бы пройти без всяких сложностей. Сказал бы просто, что пришел навестить мать. И то — сколько лет не виделись!

— Нет уж, — покачал он головой. — Мы же договорились — ты сама по себе, я — сам… Только ты постоянно уговор нарушаешь…

— Ну, так и что? — спросила хозяйка, поглядывая на них обоих по очереди. — Разве мне безразлично, что с сыном происходит? Выкрутень, которого я послала за тобой, несколько месяцев назад перестал отвечать. Ты его обнаружил и прогнал? Или… Убил? Маленькая зверушка не виновата…

— Я понял про выкрутеня, которого ты послала шпионить за мной. Только убил его не я. И он вовсе не маленький.

— Что значит не маленький?

— А то и значит… Огромный, словно твоя ягушка. Или даже больше. Я чуть не умер, только посмотрев на него.

— Ну, скажем, ты преувеличиваешь. Не поверю, что ты можешь умереть, только на что-то посмотрев. Но какого…

Крада, кажется, единственная в этой компании поняла наконец-то в чем дело.

— Так получилось, — сказала она с хрипотцой, а когда мама с сыном почему-то удивленно повернулись к ней, откашлялась.

— Так получилось, — снова начала она, — вашего выкрутеня поймала одна травница. Не думаю, что специально, просто их скопом наловила. Угораздило же его пробегать мимо!

— Травница? Зачем?

— Ее разъедала злость, — пояснила Крада. — Она ее стравливала потихоньку в маленьких зверушек. Не думаю, что хотела им навредить, может, наоборот. Но вот ваш выкрутень, имел же прямую задачу: следовать за Волегом, так?

— Так, — завороженно кивнула Рита.

— Ну, он и набрал силы, чтобы проломить препятствие и следовать за ним дальше. Во имя исполнения задачи. Он же не мог ослушаться, да?

— И что?

— Проломил, — сказала Крада. — Так проломил, что вся заставская рать за ним несколько суток бегала. Он по пути еще сожрал двоих людей в лесу.

— Кого сожрал?

— Пастуха Батуру и дровосека Гарана, — уточнила Крада, порывшись в памяти. — Из Чудинок.

Вот все про лечебные травы память ее плохо держит, а то, что в жизни, может, никогда и не пригодится — так запросто.

— Рита, — покачал головой Волег. — Почему бы тебе не оставить меня в покое? Я давно вырос. Видишь, что из-за твоей заботы получилось?

— Потому что… — покачала Рита головой. — Вот именно: потому что я никогда тебя не оставлю в покое. Знаю про твой особенный путь, но я — твоя мать и этого никогда не сможешь изменить. Как бы ни старался.

— Я все равно буду стараться, — упрямо пробурчал Волег.

— Ну, к чему тебе это все? — печально протянула ведьма. — Волег…