Крада еще раз вгляделась в края прорехи, из которой торчало изображение открытого глаза поверх каракуль, обозначающих кроны деревьев, гадая, почему Гнат счел необходимым как-то их выделить.

— Ты спишь? — она повернула голову к лавке, на которой уже давно притих Волег.

Тихо горел огонь в скудном очаге на полу, наполняя ягушку теплом и уютом. Даже не верилось, что совсем недавно из-под стола тут блестел глазами и острыми зубками то ли недочеловек, то ли сверхжаба.

— Спал… — нехотя отозвался на ее вопрос Волег.

— Я думаю… Думаю, что не знаю теперь, куда мне идти. Вернее, вижу до определенного предела, а потом… Именно тут порвалось. Что же теперь делать?

— Не хнычь, — отозвался парень уже опять сонно. — Я знаю… Она далеко не передвигается, старая стала. Ходит по кругу. Найдем.

Утром пришлось идти сквозь густой туман. Он упал неожиданно, укутал лес, и пробирались теперь почти вслепую. Крада старалась не отставать от Волега, вполне уверенно разрезающего белесую мутную взвесь, в которой видно было только на два-три шага вперед. Нет, не то, чтобы он прямо стремительно бежал, шел аккуратно, но так, словно ему все здесь было знакомо.

Ну, конечно, сам же говорил, что родился где-то в этих краях. Наверное, они сейчас рядом с его селитьбой.

— Кажется, это уже близко, — подтвердил он. — Будь осторожна. Может, обойдется.

— Что обойдется? — не сдержалась Крада.

Волег промолчал.

В густом тумане мелькали тени деревьев, постепенно приобретая отчетливость, из ватной тишины с трудом прорывались звуки. И только близкие — шелест сухих веток и опавших листьев под ногами, дыхание Волега и Крады.

— Волег, — позвала Крада, потому что уже не в силах была выносить этот закрутившийся вокруг них кокон безмолвия.

Звук голоса словно прорвал пелену, даже дышать стало легче. И следом столб света — зеленоватый, призрачный, какой-то глубоководный — прорезал пространство, с другой стороны туманной стены донеслось многоголосое эхо.

— Шиш трехглавый, — выругался кречет. — Мы все-таки напоролись…

— Куда? — не поняла Крада.

— Не куда, а на кого… Тише ты… Хотя, впрочем, поздно. Она наверняка уже знает, и успеет приготовиться.

И Крада увидела, откуда льется этот странный свет. Прорезая туманную плотную взвесь, на нее уставилось невыразимое множество тускло-зеленых глаз. Каждое мутно-серое глазное яблоко вокруг зрачка раскалывали красные прожилки. Сморщенные коричневые веки набухали над ними, елозя щетками коротких растопыренных ресниц.

Сначала Крада увидела эти больные взгляды, а только потом из тумана показалось черной корягой огромное дерево, на котором вместо листьев висели глаза. Тусклые, но живые, они моргали, когда их тревожил порыв ветерка. Трепет создавал вкрадчивое шуршание, похожее на перешептывание теней. Как будто глаза переговаривались между собой.

— Не гляди в них, — совсем тихо, одними губами прошептал Волег. — Постарайся ни о чем не думать. Они читают мысли и умеют создавать иллюзии. Если проникнут в твой мозг, мало не покажется.

Эти глаза, усыпавшие тонкие ломкие ветви, вдруг разом моргнули, подавая сигнал непонятно кому, а где-то вдалеке, синхронно с этим жестом, удовлетворенно гаркнула ворона.

— Отвернись, — повторил парень. — Она уже знает, слышала, да? Шаган-ворон откликнулся. Но, может, не успеют заморочить, так что отведи взгляд. Черт, да не смотри ты!

А как не смотреть? Из глаз потекли тёмно-красные слезы. Нереально блестящие капли, собираясь в углах мутной сетчатки, падали с веток, образуя на земле, которая почему-то не впитывала их, пока еще небольшие лужицы. Сейчас, когда туман развеялся, Крада увидела, что такими темными «кляксами» покрыта вокруг вся земля. Некоторые потемнели и высохли от времени, некоторые были относительно свежими.

Туман, уходя, унес с собой закрывающую пелену, и сейчас Крада почувствовала запах испорченной крови.

— Началось, — в сердцах буркнул Волег.

Из свежих и засохших луж поднимались тёмно-бордовые тени. Словно новая волна тумана, только не сплошного белесого, а разреженного кровавого. Тени постепенно становились все понятнее и понятнее, пока из земли не поднялся лес рук с содранной от кистей кожей. Она комкалась в багряных лужах, а выбиваясь из нее, руки продолжали тянуться костями и мыщами. Словно в лавке мясника освежеванные туши.

— Ты это тоже видишь? — спросила Крада.

Слишком уж невероятным казалось происходящее. Перед глазами зарябило тёмно-красной мутью: руки растягивали мелкую сеть. Пока невысоко от земли, но поднимая все выше и выше.

— Смотря что… — непонятно ответил кречет. — В любом случае, не верь глазам… Ни своим, ни… этим… Шиш трехчленный, как мне не хотелось этого делать…

Он, не обращая внимания на путающую ноги сеть и хрустя выросшими уже по локоть руками, шагнул к корявому дереву. Крада моргнуть не успела, как Волег погрузил пальцы в залитый кровью ближайший зрачок.

— Спи глазок, — на странную, неловкую мусику запел он, как бы спотыкаясь на каждой слове.

Краду передернуло от вида его пальцев, пропадающих в липкой красной слизи. Когда глаз, моргнув пару раз напоследок, закрылся, Волег вытащил окровавленные пальцы, вложил их в соседний:

— Спи другой…

Казалось, минула целая вечность, пока Волег, напевая неловкий мотив, прошелся по глазам-листьям на нижних ветках. Густыми красными слезами его залило уже по самые плечи, когда Крада заметила, что лес рук замедлил свой рост, и сеть зависла на одной высоте, продвигаясь ввысь уже совсем по чуть-чуть, практически незаметно.

Волег потянулся к верхним глазам, монотонно напевая все ту же песню и повторяя те же действия. Затем осторожно полез наверх по сухим изогнутым веткам.

Когда он «усыпил» все глаза на дереве, Крада уже не чувствовала тела. Стояла неизвестно сколько времени как вкопанная, а только и руки, и сеть исчезли, попыталась пошевелиться. Но одно единственное движение заставило ее обессиленно опуститься на землю. Обыкновенную землю, никаких кровавых луж. Она впитала багряные слезы, все без остатка.

Волег спрыгнул с дерева, опустился рядом с ней. Они молчали, тяжело дыша. Словно бежали долго, быстро и без остановки, а когда выбились из сил, просто упали на землю.

— Это… — наконец еле слышно произнесла Крада, но Волег прижал палец к губам.

Он кивнул по ту сторону глазного дерева, где еще совсем недавно растянулась мелкая кровавая сеть. Сейчас перед ничем не застланным взором развернулся вполне обычный лес. Старые деревья, колючие непроходимые кусты, где-то высоко над ними снова пели птицы.

А на запад тянулся глубокий, широкий и очень явный след, словно огромная птица, приминая траву и буровя землю, тащилась брюхом, иногда приподнимаясь на лапы, которые не могли долгое время держать ее вес.

Волег и Крада поднялись и побрели вдоль этого следа, спотыкаясь в особенно глубоких местах траншеи.

Когда кровавое дерево скрылось из вида, девушка вопросительно посмотрела на кречета. Он кивнул.

— И что это было? — ободренная разрешением говорить, спросила она.

— Охрана, — сказал Волег. — Ее смотритель.

— Ведьмы? — уточнила девушка.

— Её самой, — кивнул кречет.

— Но откуда ты знал, как обмануть?

Он устало и как-то чересчур печально улыбнулся:

— Я ж говорю, эти места мне знакомы с детства. Подзабыл, конечно, давно тут не появлялся, но основное помню. Это же с молоком матери…

Крада оглянулась, желая удостовериться, что ей не показалось. Но дерева как будто никогда и не было. Только широкая борозда чего-то непонятного и, честно сказать, довольно пугающего тянулась по лесу, прорубая в нем вполне конкретный путь. Волег кивнул, заметив, что Крада внимательно изучает бесконечный след.

— Свежий. Она где-то здесь, далеко не могла уйти.

— Волег, — вдруг спросила Крада. — А твои родители…

Он нахмурился и быстро, словно еще минуту назад не припадал на левую ногу от усталости, пошел вперед.

Крада поспешила за ним, спотыкаясь о комья вывороченной земли и ругая себя почем свет стоит. Вот не спрашивала же ничего до сих пор, и дальше нужно было молчать. Захотел бы — сам рассказал.