Ну и не беда, все равно впечатлений столько, что за один раз не унести! Крада крутила головой, впрочем, мешочек с монетами плотно придерживала, не забывала о нем ни на мгновение. Разглядывала все, что попадало в поле зрения: фрукты и овощи, домашнюю утварь, одежду, лечебные травы и сушеные благовония, цветы живые и искусственные, ткани и хартии. Мир вокруг расцветал невиданными красками, Крада и представить себе не могла, что такие существуют.

Не выдержав, она, понаблюдав издалека (не обмануться бы, какую цену дают), купила себе ярко-красную ленту — широкую, гладкую, по всей длине расписанную маленькими милыми рыбками.

Время прошло незаметно, наверное, она проголодалась. Потому что радость от яркой обновки заслонило нечто другое. А именно — вкусные запахи. Кружил голову аромат пирогов и сдобных пышек, в коробах высились горы булочек с изюмом и ватрушек, глаза разбегались, то выхватывая длинную низку мелких сушек, то огромную гору румяных калачей. Краду зацепил торговец больших круглых пряников, и она, словно завороженная его веселой настойчивостью, купила два — липких, еще мягких, крошащихся в руках.

Она собиралась съесть один прямо посреди рыночной суеты, но внезапно кто-то толкнул ее, а затем — снова, но уже другой. Крада поняла, что толкотня приобрела упорядоченный характер, и все бегут куда-то — с радостными воплями, но и с особым напряжением.

— Эй, — она поймала какого-то мелкого мальчишку за рукав, — что случилось? Пожар?

— Сахарных петушков привезли, — вырывался постреленок из ее цепких пальцев.

— Сахарных? — Крада впервые слышала.

— Ну да! Новое изобретение, сладкие — куда там меду! А красивые!

— Так их едят или любуются? — она и в самом деле не очень понимала из сбивчивого пыхтения мальца, что за петушки такие.

— Пусти, — захныкал он. — Их сразу разбирают. Не успею!

Мальчишка все-таки вырвался и поскакал вприпрыжку к куче людей, окруживших кого-то. Обратно из толпы они выбирались помятые, но счастливые, бережно сжимая в руках палочки, на которых горело красно-оранжевым солнцем невиданное лакомство. Это и в самом деле были петушки — с пышным хвостом, поднятым гребнем, прозрачной бородкой.

Крада ворвалась в толпу. Вернется же она когда-нибудь в Заставу, будет, что рассказать. Давили, пихали и щипали со всех сторон. Девушка тут же взмокла, кто-то засадил ей локтем под ребра, так, что дух перехватило, а торговца с волшебными петушками она еще и в глаза не видела.

— Поднажали, — раздалось сзади, и кто-то мягко толкнул Краду в спину.

Голос был глубокий грудной.

— Добре, — задыхаясь, она поблагодарила неожиданную союзницу.

Чья-то огромная лапища больно толкнула в плечо, и девушка, разозлившись, принялась шибче работать локтями, уже не заботясь о том, что может кого-то поранить. Раз полез в давку, будь готов ко всему. Сзади мягкие руки направляли ее в кишащей человеческой стене, ища зазор.

А когда ей показалось, что она уже близка к заветной цели, раздался отчаянный крик: «Все! Кончились», и вся толпа разочарованно разом охнула, напряжение тут же ослабло.

Пространство разрядилось, и Крада оказалась там, куда слепо стремилась. Перед ней невысокий коренастый торговец, с прилипшим чубом на вспотевшем лбу, ссыпал в кошель монеты. Светлые пышные усы шевелились, одними губами он пересчитывал последнюю прибыль. На пустом лотке коробейника, перекинутым ремнем через плечо, сиротливо светились мелкие и редкие осколки былого великолепия.

Крада вздохнула так горестно, что он поднял на нее глаза, поймал душераздирающий взгляд.

— Завтра приходи сюда же. Пораньше. Видишь, как народу нравится? Не успеваю на всех желающих сделать. Моя придумка, ни у кого такого нет… Сахарные! Знаешь, что такое?

Крада покачала головой.

— Из буряка сладость добываю.

— Я с самой Заставы шла, — сказала она, подумав, что может его разжалобить.

Вдруг у него где один петушок да завалялся?

— И я шла…

Крада оглянулась на расстроенный голос. Тот самый, который задорно крикнул ей в ухо «Поднажмем!». Огнем полыхнули чернющие веселые глаза. Девушка была настоящей красавицей — стройная, тонкая, с изящными узкими запястьями, вся стремительная, будто спешит куда-то. Густые иссиня-черные волосы забраны в небрежную косу, лоб перехвачен простым, но изящным очельем.

Усатый торговец посмотрел на удрученных девушек:

— Ладно, подставляйте ладоши!

И ссыпал, разделив ровно надвое, блестящие стеклышки прошлого великолепия.

— Я сейчас… деньги… — не веря своему счастью, сказала Крада.

Она боялась просыпать хоть мельчайшую частичку праздника и не могла залезть за пазуху, где притаился заветный мешочек с монетами.

— Да ладно! — мужик подмигнул весело. — Зв Велеса мой дар примите, ему обо мне в капище слово замолвите.

Он закинул за спину пустой короб и зашагал прочь легко и весело походкой человека, у которого сегодня все удалось.

Крада и незнакомая красавица осторожно, кончиками языков, слизывали с ладоней блестящее чудо. И, правда, волшебно — медом не пахло, а вкусно было! Медовая сладость — она тягучая, горло вяжет, а эта — легкая, прозрачная, как если бы солнечные лучи ягодным соком пропитать.

Когда крошки закончились, они посмотрели друг на друга и прыснули. Стало весело, а вокруг продолжался праздник.

По улице шли факельщики, озаряя оранжевым таинством сгущающуюся темноту. Толпа расступалась, пропуская волшебников, несущих огонь и щедро рассыпающих его в треножные светильники, которые встречались на их пути. Вместе с отблесками огня на посвежевшие вечерней прохладой улицы ворвался горьковатый привкус масла.

— Вкусно, — новая знакомая шевельнула острым носиком, втягивая запах. — Будто мамка блины жарит.

— Ты голодная, — рассмеялась Крада. — Я тоже есть хочу, вот всякие блины и мерещатся. А, кстати, как тебя зовут?

— Ярка, — ответила девушка.

— Тебе очень подходит, — кивнула Крада.

И в самом деле, она так выделялась в толпе своими смоляными кудрями и горящими угольными глазами, в которых весело плясали отблески светильников.

— А я — Крада.

Ярка засмеялась:

— Вот и познакомились.

— Раз уж нам ничего не досталось, — Крада весело подмигнула девушке. — Давай тогда где-нибудь присядем.

Она помахала мешком, в котором глухо стукнулись друг о друга пряники.

— Как знала, два взяла…

Они с новой знакомой завернули за угол темной и пустынной бревенчатой избы на выходе с торжища. Здесь обнаружилось большое бревно, на котором можно было удобно расположиться. Никто не толкался, и в то же время сияли огоньки и слышались голоса.

— А твое имя, — сказала Ярка, вгрызаясь белыми ровными зубами в пряник, — красивое, вот только странное. Меня назвали, потому как чернявая вся, яркая. А ты…

— Ну, да, — Крада рассеянно подпнула камешек, попавшийся под ногу. — Это второе имя. Я служила в Капи, там всем новые имена дают: Досада, Хворь, Злоба… Неужели не слышала?

— Да слышала, конечно. Только никогда не думала, что встречу настоящую весту. Городище и в самом деле — место чудес.

Ярка смешно всплеснула руками:

— Веста, надо же… Впервые вижу… Из Капи… Вы же с Богами поди каждый день здороваетесь?

— Ну, теперь уже не веста, — Крада в который раз принялась объяснять свое житье-бытье.

— Вот как мне повезло, — Ярка словно услышала то, что хотела. — Часто ли кому-то, даже в Городище, удается встретить почти весту?

Нет, все-таки поняла, Крада уловила это «почти». Она засмеялась.

— Ты не из Городища, верно?

— Как ты узнала? — округлила Ярка доверчивые глаза.

Крада не успела ответить. Потому что явно и ощутимо потянуло опасностью.

Они появились внезапно, словно тьма выплюнула их из своего чрева. Один — грязно-рыжий, не солнечный, а с подпалиной. Второй — серый, размытый, с глазами мутными, будто не в себе. Он смотрел поверх голов в непонятную даль, пока рыжий улыбался. Нехорошо улыбался.

— Слышь, — сказал он, наконец, и сплюнул под ноги. — Краля, ты нам осталась должна. Если денег нет, придется заплатить по-иному.