— Так в чём проблема?

Я поднимаю глаза. Он улыбается. Не насмешливо, не снисходительно, просто спокойно, как человек, который уже нашёл решение и теперь ждёт, когда я сама его увижу.

— Перестань быть его адвокатом, — продолжает он, — и перейди в роль жертвы. Ты ведь жертва, Аня. Самая настоящая. Не купленная им, не подставная. Реальная. И именно поэтому ты можешь его уничтожить.

Я моргаю. Мозг, привыкший искать подвох в каждом слове, на секунду зависает.

— Ты предлагаешь мне… подать заявление? — тихо спрашиваю я.

— Я предлагаю тебе перестать защищать его даже от самой себя, — отвечает он. — Ты месяц собирала доказательства, что он манипулировал двенадцатью женщинами. А на самом деле их тринадцать. И тринадцатая — ты. Он следил за тобой пять лет. Подстроил уголовное дело. Взломал твои аккаунты. Угрожал косвенно. Это всё статьи

н подаётся чуть ближе, ставит локти на колени, смотрит прямо.

— Ты не должна доказывать, что он насильник. Ты должна доказать, что он преступник. А это в сто раз проще. И в сто раз страшнее для него.

Я молчу.

А в голове вдруг щёлк.

Как будто кто-то включил свет в комнате, где я месяц сидела в темноте и билась лбом о стены.

Тринадцатая.

Я — тринадцатая.

Не нужно доказывать изнасилования.

Не нужно ловить его на лжи про «по обоюдному согласию».

Достаточно показать, что он годами вёл целенаправленную игру: слежка, взлом, подлог, давление на судей, уничтожение доказательств, манипуляция мной как адвокатом и как человеком.

Это не «бытовуха», это организованная преступная схема.

Организация преступного сообщества — до двадцати лет.

А если добавить международный аспект (взлом облака через европейского провайдера, угрозы в адрес гражданина РФ за границей), то и Интерпол с ЕСПЧ подтянутся.

Посадить его, может, и не получится.

Но выжечь ему нервы до пепла — легко.

Пусть узнает, каково это — быть жертвой системы, которую он сам же и создал.

Идеально.

Я поднимаю глаза на Максима.

Он всё ещё сидит, локти на коленях, смотрит на меня спокойно и уверенно, как будто уже видит финальные титры.

И вдруг у меня перехватывает горло.

Не от страха.

От благодарности.

Я встаю с дивана, делаю два шага к нему и просто падаю в его объятия.

Крепко. Лицом в его плечо. Руки вокруг шеи.

Он даже не вздрагивает — сразу обнимает в ответ, одной ладонью прижимая к себе, второй гладя по спине.

— Спасибо, — шепчу я ему в рубашку, и голос дрожит. — Спасибо, что увидел то, что я сама не видела.

Он молчит, только крепче прижимает.

Я отстраняюсь чуть-чуть, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Но слушай внимательно, Орлов. Ты в это не ввязываешься. Ни капли. Ни имени, ни денег, ни звонков. Если он узнает, что ты помог — он ударит по тебе. А я этого не переживу.

Максим улыбается — всё той же тёплой, чуть кривой улыбкой.

— И не собирался. Я и Ракитин? Нет. Уж не обижайся.

Я качаю головой, кладу ладонь ему на щеку.

— Даже не думала.

Я вышла из самолёта, чувствуя себя переродившейся. Турция сделала своё дело: солнце выжгло из меня усталость, шампанское с Максимом — сомнения, а его слова про "тринадцатую жертву" стали моим новым оружием. Я больше не Анна, которая прячется в номере и жрёт себя изнутри. Я Анна, которая вернётся в Москву и раздавит Ракитина. Не сразу, не грубо — медленно, методично, как он любит.

В аэропорту толпа, как всегда, — сумки, крики, запах пота и дешёвого парфюма. Я тяну чемодан, ищу глазами Ленку — она обещала встретить. И вот она на улице слева: машет рукой, улыбается до ушей, в руках плакат с моей фоткой из инсты и надписью "Добро пожаловать домой, супергёрл!". Я улыбаюсь в ответ, но вдруг краем глаза ловлю движение справа. Чёрный внедорожник, тонированный, как гроб на колёсах. Возле него стоит мужчина в костюме — высокий, плечистый, с каменным лицом. Я его уже видела. Человек Ракитина.

Сердце ухает в пятки.

Ленка замечает мой взгляд, её улыбка сползает, она делает шаг ко мне, но я поднимаю руку — молча, резко. Останавливаю её.

Она замирает, глаза расширяются, но я уже поворачиваюсь и иду к внедорожнику.

Мужчина кивает, открывает заднюю дверь.

— Анна Игоревна, Кирилл Андреевич ждёт вас, — говорит он спокойно, без эмоций, как робот.

— Отказаться, я так понимаю, не могу.

— Боюсь, нет.

Я сажусь в машину. Дверь закрывается с мягким щелчком, и мы трогаемся. Ленка остаётся позади — вижу как она стоит, растерянная, набирает номер. Надеюсь, не звонит в полицию. Это бесполезно.

Мы едем молча. Выезжаем на трассу, за город. Деревья мелькают всё чаще, асфальт сменяется грунтовкой. Лес. Густой, тёмный, несмотря на день. Мне страшно. По-настоящему. А если это конец? Если он решил, что я слишком много знаю, и теперь просто... избавится? Вспоминаю его слова: "Я убивал людей за меньшее". Сердце колотится, руки холодеют. Я сжимаю телефон в кармане, но не достаю.

Наконец останавливаемся. Небольшой домик в глубине леса — красивый, ухоженный, как из картинки: деревянные стены, крыша с мансардой.

Не его рублёвский дворец, что-то уютное, почти нормальное. А у крыльца стоит он. Ракитин. В джинсах и свитере, говорит с каким-то мужчиной.

Я выхожу.

Увидев меня, улыбается — той самой улыбкой, которая всегда меня добивала. Что-то говорит собеседнику, тот кивает и уходит, а Кирилл подходит ко мне.

Обнимает крепко, прижимает к себе, целует в висок. Запах его одеколона — знакомый, тёплый — пробирает до мурашек. Я не отстраняюсь, но и не обнимаю в ответ. Стою, как деревянная.

— Привет, — говорит он, отстраняясь чуть-чуть, и смотрит мне в глаза. — Как отдохнула?

— Зачем я тут, Кирилл? — отвечаю вопросом, стараясь звучать холодно, но внутри всё кипит.

Он улыбается шире.

— Хочу провести с тобой время. Голодна?

Я отрицательно мотаю головой. Есть не хочу — желудок сжался от нервов.

— Я замариновал мясо, будет шашлык. Поможешь порезать салат?

— У тебя столько тут людей, они не порежут?

Он смеётся — искренне, низко, от души.

— Ань, давай без язв, я же стараюсь.

— А ты меньше старайся, Ракитин, а то похоже уже на манию какую-то, а в конце меня что ждёт? Расчленение?

Он снова смеётся, берёт меня за руку и ведёт за дом. Там мангал, стол под навесом, всё готово для пикника.

— А дальше я планирую долгое совместное будущее, как тебе идея?

— Ещё не решила, как к этому относиться, — бормочу, но иду следом.

Внутри страх смешивается с чем-то странным — почти теплом. Он не злится, не угрожает. Просто... старается? Чёрт, это пугает ещё больше.

За домом небольшая терраса с видом на лес. Стол уже частично накрыт: хлеб, соусы, бутылка вина. Кирилл подводит меня к разделочной доске на маленьком столике, кладёт нож, овощи — помидоры, огурцы, зелень.

— Режь, — говорит мягко. — А я пока мангал разожгу.

Я беру нож, начинаю резать помидоры — медленно, чтобы не порезать пальцы, руки всё ещё дрожат от адреналина. Кирилл тем временем подходит к мангалу, разжигает угли, нанизывает мясо на шампуры. Движения уверенные, привычные, как будто он делает это каждый день. Ветерок приносит запах маринада — чеснок, специи, что-то острое. Я режу огурцы тонкими кружочками, краем глаза слежу за ним. Он переворачивает шампуры, поливает мясо чем-то из бутылки, и воздух наполняется дымком и ароматом жареного.

— Почему здесь? — спрашиваю тихо, не поднимая глаз от доски. — Не в твоём дворце?

Он пожимает плечами, не отрываясь от мангала.

— Здесь тихо. Никто не мешает. Хотел показать тебе, что могу быть... нормальным.

Я фыркаю, режу зелень — укроп, петрушку, — нож стучит по доске.

— Нормальным? С подставным делом и слежкой за мной четыре года? Отличная норма.

Он подходит ближе, ставит шампуры на решётку, обнимает меня сзади одной рукой, подбородком упирается в плечо.