Не знаю, что там у них с Алиной в итоге, но надеюсь, он послушал. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на ошибки.

ирилл подходит ко мне с Тимуром на руках, укладывает его в кроватку и обнимает меня сзади. — О чём задумалась? — шепчет в шею, тёплым дыханием щекоча кожу.

— О том, какой ты потрясающий папа.

Кирилл улыбается — чувствую это по тому, как его губы растягиваются у моей шеи.

— А знаешь, в чём я ещё потрясающий? — целует в шею, медленно, с лёгким прикусом, от которого по спине бежит знакомая дрожь.

— Кирилл. Ещё нельзя.

Он фыркает — громко, театрально — и плюхается на кровать рядом, раскинув руки в стороны, как обиженный ребёнок.

— Боевик?

— Комедию, — отвечаю я, не поворачиваясь, но уже улыбаясь.

Он вздыхает.

— Малыш, шесть недель прошли две недели назад. Врач сказал «можно всё, что комфортно». А ты меня мучаешь.

Я поворачиваюсь к нему, ложусь рядом, кладу голову ему на грудь. Слушаю, как стучит сердце — ровно, уверенно. Как всегда.

— Я не мучаю. Я берегу себя. И тебя. Последний раз, когда ты, меня «берег», у нас появился Тимур.

Кирилл тихо смеётся — вибрация отдаётся в моей щеке.

— И что? Жалеешь?

— Ни секунды.

Он переворачивается на бок, обнимает меня одной рукой, второй гладит по волосам.

— Тогда давай комедию. Но с условием. Если будет смешная сцена, ты меня поцелуешь. Если грустная — обнимешь. Если романтическая… — он делает паузу, наклоняется ближе, — тогда я получу всё остальное.

Я закатываю глаза, но уже смеюсь.

— Ты невыносимый.

— Знаю. Но ты меня за это и любишь.

Он тянется к пульту, включает телевизор.

— «Дэдпул»? Там и боевик, и комедия, и романтика. На всякий случай.

— Так не честно.

— Возражение отклоняется.