Он делает паузу, наклоняется чуть ближе через стол.

— А ты ни чего не просишь — тянет слова — Тебе ни чего не нужно?

— Мне нужно, — говорю тихо, но чётко, — чтобы ты перестал играть со мной в «посмотрим, кто первый моргнёт».

Делаю паузу, не отрывая взгляда.

— Мне нужно знать, что когда я в следующий раз встану на колени, это будет потому что я сама захотела, а не потому что ты мастерски довёл меня до точки, где у меня просто не осталось сил сопротивляться. Мне нужно чувствовать, что я не очередная игрушка в твоей коллекции «я могу». И мне нужно, чтобы ты спрашивал, а не просто брал.

Кирилл не шевелится. Ни улыбки, ни подмигивания. Только смотрит.

Я продолжаю, голос уже твёрже:

— Вот чего мне нужно. Не деньги. Не связи. Не должность. А чтобы ты, Кирилл Ракитин, впервые в жизни не был на сто процентов уверен, что я останусь. Чтобы тебе пришлось хоть немного постараться удержать меня рядом. Не силой. Не контролем.

Я откидываюсь назад, скрещиваю руки и жду.

Он молчит ещё секунду, две, пять.

Потом медленно встаёт, обходит стол и останавливается прямо передо мной. Не касается. Просто стоит.

— Ты хочешь... что я за тобой... ухаживал? — его лицо кривится, будто лимон проглотил.

Уголки губ сами собой поднимаются в самой настоящей, открытой улыбке.

— О, Кирилл Андреевич… Ты серьёзно только что сказал это слово? «Ухаживал»?

Он стоит передо мной, руки в карманах, и впервые за всё время выглядит… чуть растерянным. Не тем холодным, всё просчитывающим Ракитиным, а просто мужчиной, который вдруг понял, что ему предложили сыграть по совсем другим правилам.

— Ну… да, — выдыхает он, и даже бровь чуть дёргается. — Цветы, завтраки, звонки «как дела», вся эта… романтическая херня. Ты этого хочешь?

Я встаю со стула, медленно, чтобы оказаться с ним почти вплотную. Поднимаю руку и провожу кончиками пальцев по его щеке — лёгко, почти невесомо.

— Да, — шепчу. — Хочу, чтобы ты неловко держал букет пионов и не знал, куда деть вторую руку. Хочу, чтобы ты звонил просто потому что соскучился, а не потому что решил, что пора меня трахнуть.

Он ловит мою руку, прижимает ладонь к своей щеке.

— Я в этом полный ноль, Ань, — признаётся он тихо, и в голосе нет ни капли привычной самоуверенности. — Я не умею ухаживать. Я умею брать. Убеждать. Заставлять хотеть. Но вот это… цветочки-любовочки… я даже не знаю, с какой стороны к этому подойти.

Я смеюсь — тихо, тепло, прямо ему в лицо.

— Вот и прекрасно.

— То есть трахаться сегодня не будем? — выдыхает, а я обратно сажусь на стул.

— Неа

Я спала отвратительно. Ворочалась в этой огромной гостевой комнате, где всё пахло им — чистотой, деревом и лёгким намёком на его одеколон, который, наверное, пропитал весь дом. Кровать была мягкой, простыни свежими, но я не могла уснуть. Несмотря на нашу договорённость — эту странную, почти комичную, где он вдруг согласился на "ухаживания", — страх не отпускал. А вдруг он передумает? Ворвётся посреди ночи, прижмёт к матрасу, прошепчет "возражение отклоняется" и возьмёт меня силой, как в одном из тех сценариев, что он так мастерски описывал? Я лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому шороху в доме, сердце колотилось, а тело... тело предательски отзывалось на эти мысли, пульсируя там, где он вчера так безжалостно меня доводил. Но он не пришёл. Ни в полночь, ни в три, ни под утро. И когда за окном начало сереть, я наконец задремала — на пару часов, не больше.

Проснулась от запаха кофе и чего-то сладкого. Солнце пробивалось через жалюзи, рисуя полосы на ковре. Я села в постели, потянулась — мышцы ныли, как после тренировки, — и огляделась. Комната была простой, но дорогой: белые стены, большая кровать, столик с лампой и ваза с... пионами? Я моргнула. На прикроватном столике стоял букет свежих пионов — розовых, пышных, ещё с каплями росы. Рядом записка: "Доброе утро. Завтрак готов. К."

Я фыркнула, но внутри что-то шевельнулось — теплое, непривычное. Он серьёзно? После всего этого цирка — пионы? Встала, накинула халат, который нашла в шкафу (его, наверное, — слишком большой, но мягкий), и вышла в коридор. Дом был тихим, только где-то внизу звякала посуда. Спустилась на кухню босиком, ступая осторожно, будто на минном поле.

Он стоял у плиты спиной ко мне — в серых штанах и белой футболке.

Жарил яйца, рядом тарелка с овсянкой, усыпанной ягодами и орехами. Кофеварка шипела, наполняя воздух ароматом кардамона — чёрт, он помнил

— Доброе, — сказала я тихо, останавливаясь в дверях.

Он повернулся, улыбнулся — не той хищной улыбкой, а почти... неловко? Глаза скользнули по мне в халате, но быстро вернулись к лицу.

— Доброе. Садись. Овсянка, как обещал. И яйца Бенедикт — на всякий случай.

Я села за островок, взяла кружку с кофе, который он подвинул. Горячий, с пенкой, идеальный.

— Пионы... милый жест, — сказала я, скрывая улыбку за кружкой. — Только они вянут быстро. Надеюсь, ты не планируешь каждый день новый букет?

Он поставил передо мной тарелку, сел напротив.

— Планирую, — ответил серьёзно. — И завтрак. И... чёрт, что там ещё? Прогулки под луной? Кино? Я вчера ночью гуглил "как ухаживать за девушкой". Там советуют начинать с комплиментов. Ты выглядишь... — он замялся, осмотрел меня. — Красиво.

Я рассмеялась — искренне, от души. Он выглядел таким... не в своей тарелке. Кирилл Ракитин, сидит и краснеет над статьёй из интернета.

— Комплимент принят. Только не переигрывай, а то я подумаю, что ты подменил себя клоном.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло облегчение.

— Ладно, не буду. Но сегодня выходной. У тебя планы?

Я задумалась, ковыряя овсянку. Планы? Обычно суббота — это дела, бумаги, звонки. Но сегодня... сегодня ничего.

— Нет. А у тебя?

— У меня — да. С тобой. Поедем на дачу? Там озеро, лес. Можно погулять, подышать. Без телефонов. Только мы.

Я подняла бровь.

— А если я скажу нет?

Он пожал плечами.

— Тогда нет. Но... пожалуйста? — последнее слово вырвалось с запинкой, будто он впервые в жизни его произнёс и сразу пожалел.

Я допила кофе, поставила кружку на стол — чуть громче, чем нужно. Встала.

— Нет. И... спасибо за завтрак.

Секунда тишины. Я видела, как у него дрогнула челюсть. Глаза стали на тон темнее, как небо перед грозой. Он не кричал. Не хлопал дверью. Просто сидел неподвижно, пальцы медленно сжались в кулак на столе — так сильно, что костяшки побелели. В комнате вдруг стало тесно от его злости, хотя он даже не пошевелился.

— Нет, — повторил он тихо, будто пробовал это слово на зубах и оно оказалось горьким. — Просто «нет».

Я пожала плечами, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё сжалось.

— Именно так. Ты сказал «поедем», я сказала «нет». Ты же обещал играть по новым правилам, помнишь?

Он медленно встал. Высокий, в этой белой футболке, которая натянулась на плечах, когда он напрягся. Сделал шаг ко мне — не угрожающе, но так, что я невольно отступила спиной к кухонному острову. Он остановился в полуметре. Глаза в глаза.

— Я всю ночь гуглил эту романтическую херню, — произнёс он сквозь зубы, голос низкий, сдержанный, но в нём звенела сталь. — Заказал пионы в пять утра, потому что все магазины ещё закрыты. Готовил тебе эту чёртову овсянку, пока ты спала. А ты... просто «нет»?

Я почувствовала, как спина упёрлась в край столешницы. Он не касался меня, но воздух между нами искрил.

— Да, — ответила я, не отводя взгляда. — Просто «нет». Потому что я не обязана соглашаться только потому, что ты старался. Это и есть новые правила, Кирилл. Ты просишь — я могу отказать. И ты принимаешь это. Без давления.

Он сжал челюсть так, что я услышала, как скрипнули зубы. На секунду мне показалось — сейчас сорвётся: схватит за горло, прижмёт к стене. Я даже напряглась всем телом, готовая к этому. Но он выдохнул. Медленно. С силой, будто выталкивал злость из лёгких.