Поли обняла меня, чмокнула в щёку.

— Сестрёнка! Ты выглядишь... уставшей. Москва тебя жрёт, да?

Я усмехнулась.

— Есть немного. А ты как?

Пожала плечами.

— Скоро буду по всей Москве на билбордах висеть, вот увидишь.

— Скоро это когда? Найди уже работу и дай родителям пожить спокойно.

— Отстань от сестры — буркнула мама — Всему свое время. Не у всех все получается с первого раза, как у тебя.

— У меня не с первого раза получилось мам. Я для этого много училась и пахала, пока другие шлялись по вечеринкам и клубам.

— За то у меня есть что вспомнить и детям рассказать, в отличие от тебя. Врятли у тебя вообще дети будут, с твоей то работой.

— Я бы на твоем месте «такое» детям не рассказывала, на психиатрах разоришься.

Полина закатила глаза.

— Ой, всё, адвокат приехала, сейчас всех по статьям разведёт, — протянула она, плюхаясь на диван рядом со мной и тут же закидывая ноги на журнальный столик. Мама только вздохнула, но ничего не сказала.

— Ты бы хоть тапки надела. — я кивнула на её босые пятки с облупившимся красным педикюром.

— Ага. Я вообще то дома.

Отец кашлянул в кулак и уткнулся в телевизор: когда мы с Полиной начинаем, лучше делать вид, что тебя здесь нет.

— Слушай, — Полина повернулась ко мне, глаза загорелись, — а ты правда того самого Ракитина защищаешь? Ну, которого все каналы полоскают?

Я напряглась.

— Откуда ты знаешь?

— Да вся страна знает, Ань. «Адвокатесса-убийца защищает главного насильника Москвы». Там тебя уже в мемах рисуют: ты в мантии, а за спиной он с кляпом в зубах у двенадцати баб. Я вчера в кастинге была, меня спрашивают: «А вы случайно не родственница Северьяновой?» Я говорю: «Сестра». Они такие: «Ого, круто, у вас связи!»

Мама поставила на стол пирожки и посмотрела на меня строго.

— Аня, ты мне скажи честно: он правда такой монстр, как пишут?

Я вздохнула.

— Мам, я не могу комментировать дела клиентов.

Полина фыркнула.

— Перевела стрелки, как всегда.

— Поля, — я посмотрела на неё серьёзно, — если ты действительно хочешь в модельный бизнес, лучше держись подальше от этой темы. Там и так всё на слуху, а если ещё и фамилию мою приплетать будешь…

— Да ладно тебе, — она отмахнулась, но уже тише. — Я просто горжусь, что моя сестра такая крутая. Страшная, но крутая.

Я закатила глаза.

— Спасибо за комплимент.

Мама поставила чайник на стол и села рядом.

— Девочки, хватит. Аня приехала отдохнуть, а не чтобы вы её допрашивали.

Но Полина всё равно не унималась. Уже шёпотом, когда мама вышла на кухню:

— Ань… а мне дашь его номер?

Я резко повернулась к ней.

— Ты с ума сошла?

— Ну пожалуйста! Просто… познакомиться.

— Забудь.

Телефон завибрировал.

Сообщение от него.

«А когда я звал за город, не поехала».

Я замерла.

Второе сообщение пришло через секунду:

«Как думаешь, уже время меня познакомить с родителями?»

Меня будто окатило холодной водой, я судорожно пыталась придумать ответ, но слова не шли и вот сообщение от которого у меня перехватило дыхание.

«Открывай».

В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на стене. Как в суде перед вынесением решения: даже дыхание присутствующих словно замирает, а взгляды прикованы к одному человеку. В данном случае — ко мне. Или, точнее, к тому, кто сидел напротив меня за этим самым столом, который мама накрыла скатертью с вышитыми ромашками — той, что достаёт только по большим праздникам. Кирилл Ракитин, в своей идеально сидящей рубашке, с лёгкой улыбкой на губах, как будто он здесь не гость, а хозяин всего этого ужина, всего этого дома, всей моей жизни.

— Вы нас извините, мы не ждали гостей, — начала мама — Планировали скромный семейный ужин.

— Вам не за что извинятся Ирина Петровна, ужин потрясающий. Это мне нужно извинится, что явился без приглашения.

— Не стоит, Кирилл Андреевич, — ответила мама, поправляя салфетку на коленях, но в её голосе сквозила та смесь вежливости и настороженности, которую она всегда включала при встрече с незнакомцами. Особенно с теми, кто выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала. — Мы рады гостям. Аня, ты не предупреждала, что приведёшь... друга?

Я сидела, вцепившись в вилку так сильно, что пальцы онемели. Сердце колотилось где-то в горле, и я не могла выдавить ни слова. Как он здесь оказался? Как узнал адрес? Конечно, он знал. Он всегда знал всё. Но появиться вот так, без предупреждения, — это был чистый Ракитин. Контроль под видом спонтанности.

— Мам, это...

Ну вот как его обохвать, кто он вообще. Любовник? Парень? Клиент? Что бы не сказала все будет лож.

— Кирилл Андреевич Ракитин мой...

— Мы с Анной недавно решили попробовать быть вместе.

В комнате повисла мёртвая тишина.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Кирилл, какого… — прошептала я, но он даже не посмотрел в мою сторону. Он уже улыбался маме той самой улыбкой, от которой у женщин в возрасте обычно подкашиваются коленки.

— А как же Саша? — вдруг сказала она и я почувствовала укол вины. Я им не рассказала.

— Саша? — поворачивается Ракитин, разыгрывая удивление.

— Мы с ним расстались мам, давно.

— Вот так новость, моя сестра встречается с самим Ракитиным. Телега упадет.

— Поль об этом нельзя писать. Ни кто не должен знать.

Полина закатила глаза, но в её взгляде мелькнуло то самое упрямство, которое я знала с детства — когда она решала, что сделает по-своему, никакие аргументы не помогали.

— Ой, да ладно, Ань. Это же бомба! Представь: "Моя сестра-адвокат и медиамагнат Ракитин — новая power couple Москвы". Лайки посыплются, как манна небесная. А что, если я тегну его аккаунт? Вдруг он меня заметит и поможет с модельной карьерой?

Кирилл, сидевший напротив, медленно отложил вилку и повернулся к Полине. Его улыбка была всё той же — спокойной, уверенной, но теперь в ней сквозила лёгкая ирония, как у человека, который видит насквозь все эти мелкие интриги.

— Полина, верно? — спросил он мягко, но с тем тоном, от которого у меня мурашки по спине пробежали. — Не стоит торопиться с постами. Поверьте, в моём мире публичность — это оружие. Иногда оно стреляет в обратную сторону.

Поля замерла с телефоном в руке, который она уже успела вытащить из кармана. Её глаза расширились — смесь восторга и лёгкого страха. Она всегда была такой: импульсивной, жаждущей внимания, но в глубине души побаивалась тех, кто действительно имел власть.

— Вы... серьёзно? — пробормотала она, опуская гаджет. — То есть... это правда? Вы с Аней... вместе?

Кирилл перевёл взгляд на меня. Его глаза — серые, пронизывающие — встретились с моими, и в этот момент я почувствовала, как воздух в комнате сгущается. Он не моргнул, не улыбнулся шире. Просто смотрел, будто напоминая: "Возражения не принимаю".

— Да, — ответил он, не отрываясь от меня. — Мы вместе. И я бы предпочёл, чтобы это оставалось между нами. По крайней мере, пока.

Мама, которая всё это время молча наблюдала, наконец, кашлянула и поставила чашку на стол — чуть громче, чем нужно, чтобы привлечь внимание.

— Кирилл Андреевич, — начала она осторожно, но с той материнской твёрдостью, которая не терпит возражений, — мы, конечно, рады за Аню. Она у нас самостоятельная, всегда сама решала. Но... вы же понимаете, что о вас много пишут. В газетах, по телевизору. Не обидитесь, если спрошу: это всё правда?

Кирилл не дрогнул. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на столе и посмотрел на маму прямо, без тени раздражения.

— Ирина Петровна, я понимаю ваши опасения. Обо мне действительно много пишут — и не всегда правду. Но Анна... она мой адвокат. И она знает меня лучше, чем все эти журналисты вместе взятые. Если она доверяет — значит, есть причина.