— Да.

— И они такие же потрясающие, как мне обещали?

— Да.

— Хорошо, — произносит он самодовольным голосом. — Тогда можешь начинать.

— Начинать что?

— Благодарить меня! Где твои манеры, Лиса?

— Лиса? Ты только что назвал меня Лисой?

Тон Броуди становится деловым.

— Полагаю, тебя называли всеми возможными вариантами слова «рыжая» в честь цвета твоих волос, так что я решил отталкиваться от общего впечатления, которое ты произвела, когда я впервые тебя увидел.

Не знаю, комплимент это или нет.

— Ты подумал, что я выгляжу… как хитрая лиса?

Не колеблясь и не притворяясь, он тихо отвечает: — Я подумал, что ты самая красивая из всех, кого я когда-либо встречал.

Кровь приливает к моему лицу. Тупая, горячая пульсация в щеках быстро распространяется на уши и шею.

— Ого, — говорит Броуди. — Она снова ушла в глухую оборону.

— Обычно меня не так легко выбить из колеи, но должна признать, мистер Скотт, вы действительно умеете поставить меня в тупик.

Самодовольный тон возвращается.

— Ага! Так ты знаешь мою фамилию! Ты искала информацию обо мне в интернете, да?

— Давай не будем увлекаться, — сухо говорю я.

— Кстати, об увлечении, что ты наденешь на мою вечеринку в субботу?

Я невольно усмехаюсь.

— Во-первых, это была худшая смена темы, которую я когда-либо слышала. Во-вторых, я не говорила, что приду на твою вечеринку.

— Но ведь ты придешь, да? Цветы сработали?

Броуди по-прежнему говорит игриво, но в его голосе слышится серьезность. Я вздыхаю и провожу рукой по своей пылающей щеке.

— Нет.

— Знаешь, о чем мне это говорит?

Я смотрю в потолок, надеясь, что какой-нибудь пролетающий мимо астероид разнесет в щепки мое здание, и мне не придется продолжать этот разговор.

— Жду не дождусь, когда же я это узнаю.

— Что ты боишься.

— Я не боюсь, Эгозавр, просто у меня другие дела.

— Я же тебе сказал: приведи его.

— Ты всегда такой?

— Какой? — невинно спрашивает Броуди.

— Как гребаный козел.

— Козел? — Он явно оскорблен.

— Ну, знаешь, они такие упрямые.

— Нет. Нет, это совершенно ужасное сравнение. Да ладно тебе, серьезно, козел?

— А что, лучше было бы, если бы я сказала собака?

— Собака? — кричит Броуди. — Твои сравнения ужасны! Собаки – самые послушные животные на планете!

— Ладно. Сдаюсь. С каким животным ты хочешь, чтобы я тебя сравнила?

Его голос становится задумчивым.

— Ну, кошки действительно упрямы, но в то же время они по большей части придурки, так что с кошкой не вариант. Я бы сказал, мул, но в муле нет ничего сексуального…

— Конечно же это должно быть сексуальное животное, — бормочу я.

— …а птицы просто тупые. Пантера – суперкрутой и, наверное, очень упрямый одинокий охотник и все такое, но при этом она, по сути, кошка, а значит, я уверен, что она такая же стерва, как и все остальные из семейства кошачьих.

Я начинаю посмеиваться и не могу остановиться. Это тревожно не только потому, что я не из тех, кто так себя ведет, но и потому, что я слишком сильно наслаждаюсь этим разговором.

Когда Броуди снова начинает говорить, я слышу, что он пытается сдержать смех.

— Итак, мы рассмотрели псовых, кошачьих, птиц…

— Птиц?

— Да, птиц – не отставай, Лиса, — полорогих и непарнокопытных…

— Ты в детстве хотел стать зоологом или что-то в этом роде? — улыбаясь произношу я.

— И, так как мы быстро ни к чему не пришли, думаю, нам стоит перейти к вымышленным животным.

В его паузе звучит приглашение.

— Обезьяны! — заявляю я.

— Можешь конкретнее?

— Кинг-Конг. Он был супер упрямым.

— И большим. Я одобряю это сравнение! У него наверняка был огромный…

— Мозг? — ласково уточняю я.

— Я хотел сказать аппетит. Представь, сколько растительности обезьяна ростом тридцать метров съедает за день.

— Представь размер его обезьяньих экскрементов.

Броуди издает звук отвращения.

— Нет. Мне бы не хотелось этого, спасибо. Боже, теперь, когда ты об этом заговорила, мне кажется, что в тех джунглях воняло, как от биотуалета на Вудстоке.

Вот и все. Мои посмеивания перерастают в безудержный хохот. Я даже пару раз фыркаю, настолько меня накрыло.

— Она фыркает! Может ты еще и храпишь, нежный цветочек? — поддразнивает меня Броуди.

Все еще смеясь, я говорю: — Возможно. Хотя я не могу сказать наверняка.

— Что, ни один из твоих мальчиков-игрушек тебе не рассказывал?

— Ни один из них не оставался у меня на ночь.

Эти слова срываются с моих губ раньше, чем я успеваю их сдержать. Мой смех тут же стихает. Броуди чувствует мое внезапное смятение.

— Спокойно, Лиса, — мягко говорит он. — Я не буду спрашивать.

Я с облегчением выдыхаю.

— Если только ты не чувствуешь, — добавляет он, — что тебе нужно, ну, знаешь, выговориться или что-то в этом роде. Я слышал, что исповедь может быть довольно действенным методом.

— Нет, спасибо. И, кстати, я считаю, что это чушь.

— Что именно?

— Что признания приносят облегчение. Я думаю, это трусливый выход из положения.

Его молчание обжигает. Броуди тихо спрашивает: — Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что если ты сделал что-то плохое и чувство вины не дает тебе покоя, найди способ справиться с ним самостоятельно, конструктивно. Не вываливай свое чувство вины на всех подряд. Я постоянно сталкиваюсь с этим в своей практике. Ко мне приходит пара, потому что муж внезапно почувствовал себя виноватым из-за какой-то интрижки на одну ночь и признался в этом жене, чтобы ему стало легче. А она в отчаянии. Им обоим было бы проще, если бы он просто помалкивал и старался стать лучшим мужем, каким только мог бы стать в будущем.

Через некоторое время Броуди загадочно произносит: — Что ж. Вот и ответ на вопрос.

Я хмурюсь.

— Только не говори, что тебе нужно в чем-то признаться.

Он делает такую короткую паузу, что я думаю, будто мне это показалось.

— Ну, я собирался признаться, что сижу здесь с членом в руке, потому что твой голос такой сексуальный, что у меня встает, но, черт возьми, после этой маленькой речи я просто промолчу и справлюсь сам. — Он усмехается. — Поэтому, если услышишь какие-нибудь странные стоны, просто не обращай на них внимания.

— Вы пытаетесь заняться со мной сексом по телефону, мистер Скотт?

Он стонет.

— Боже, как же это возбуждает, когда ты называешь меня так своим строгим тоном. Это полностью соответствует моим сексуальным фантазиям об учительнице.

— Хм. Возможно, мне придется отшлепать тебя линейкой.

Броуди тихо вздыхает.

— О, ты злая, очень злая женщина.

— А вы, мистер Скотт, плохой, очень плохой мальчик.

— Черт. Я испачкаю эти свежие простыни, — бормочет он.

— Тогда я оставлю тебя наедине с твоими фантазиями, — ровно произношу я, стараясь, чтобы дрожь, пробегающая по моему телу, не отразилась на моем голосе.

— Подожди!

Я колеблюсь.

— Что?

— Скажи, что придешь на вечеринку.

Я не отвечаю.

— Пожалуйста, — говорит он.

Я по-прежнему молчу.

— Ну пожалуйста? — продолжает упрашивать Броуди.

— Я не могу быть с тобой откровенной! — выпаливаю я и тут же хочу ударить себя по лицу.

Его тон становится хриплым и грубым.

— Потому что… ?

Я сажусь на край ванны, закрываю глаза и вздыхаю.

— Потому что ты меня слишком привлекаешь.

Даже его молчание звучит растерянно.

— Ты же понимаешь, что в этом нет никакого смысла, да? — произносит Броуди.

— Для меня есть. Я и не жду, что ты поймешь.

— Я бы понял, если бы ты объяснила.

— Нет.

— Ну же, не стесняйся, почему бы и нет?

— Перестань быть таким милым, это раздражает!

— Прости, Лиса, но милый – это мое второе имя.

— Ага.

— Сейчас неподходящее время, чтобы спросить, что на тебе надето?