Он улыбнулся.

Я не смогла не улыбнуться в ответ. Не знаю, что со мной происходило, но от одного этого взгляда я чувствовала, будто могу вспыхнуть — кожа звенела от осознания его близости.

— Печально известная Тэйс Морварен, — протянул он, и его голос ласкал мое имя. — Я Аксель. Я с большим интересом наблюдал за твоим продвижением в Испытаниях.

Тепло в венах делало цвета ярче, а ощущения острее. Его зрачки сузились до тонких щелок.

— Мне следует чувствовать себя польщенной или насторожиться от такого внимания? — спросила я, слова текли слишком легко.

Улыбка обнажила его слишком белые, слишком совершенные зубы.

— И то и другое, возможно. Нечасто можно увидеть смертных с такой… выносливостью, — его пальцы коснулись моего запястья, задержавшись на пульсе. — Большинство ломаются задолго до этой стадии.

— Я не большинство, — парировала я, ощущая, как он едва заметно приблизился.

— Естественно, — его взгляд скользнул по моему лицу. — Невольно задаешься вопросом, что делает тебя иной.

— Может, я просто упрямая.

Аксель рассмеялся.

— Эларен полон упрямцев. Их кости устилают пути к вознесению, — он играл прядью моих волос. — Нет, в тебе горит что-то еще, что-то, что отказывается гаснуть.

— Говоришь так, будто видел много Испытаний, — заметила я, пытаясь вернуть контроль над разговором.

— Я наблюдал, как бесчисленные смертные тянулись к божественности, — его голос стал ниже. — Одни искали силу, другие жаждали бессмертия, — его пальцы едва коснулись линии моей челюсти. — А чего хочешь ты, Тэйс Морварен?

Этот вопрос повис между нами. Я и сама не думала, что помню ответ.

— Выживания, — наконец сказала я.

— Честный ответ. Большинство лгут даже самим себе, — он шагнул ближе, и я ощутила холод, исходящий от его кожи. — Самосохранение — самое первобытное чувство, преобладающее над всеми остальными. Достойная цель.

Музыка изменилась, ритм стал настойчивее, требовательнее. Гости двигались все свободнее, будто сами ноты срывали с них последние запреты.

— Все смотрят на тебя, — прошептал он, его дыхание прохладой коснулось моего уха. — Легенды, другие участники. Им интересно, как далеко ты зайдешь, какие границы переступишь, — его пальцы выводили узоры по моему обнаженному плечу, оставляя следы льда, а не огня. — Мне тоже интересно.

— А ты? — бросила я вызов, осмелев от вещества, что текло по венам. — Чего ищут Легенды, если уже обрели бессмертие?

В его глазах вспыхнуло возбуждение.

— Развлечения, — просто ответил он. — Когда живешь веками, новизна становится самым драгоценным товаром.

Он протянул ладонь вверх в приглашении.

— Окажешь мне честь станцевать с тобой, Тэйс Морварен?

Я помедлила лишь мгновение, и согласилась.

Он повел меня в центр зала, его руки сразу нашли свое место — те же точки, которых касался Зул всего несколько дней назад. Сравнение было мгновенным, непроизвольным. Там, где прикосновения Зула обжигали, прикосновения Акселя казались льдом.

Танец опьянял. Я чувствовала себя невесомой, свободной. Аксель резко закружил меня, и я запрокинула голову, позволяя волосам рассыпаться вокруг. Радость поднималась изнутри пузырьками, готовая вырваться смехом, который я и так едва сдерживала. Когда он притянул меня к себе, прижав к груди, волна ощущений прошла по всему телу, словно током.

Его руки сжались крепче, мы продолжали танцевать.

— Ты такая красивая, — прошептал он, губами почти касаясь моего уха. — Будет так жаль, если ты не доживешь до вознесения.

Казалось, что это должно меня насторожить, он так спокойно говорил о моей смертности. Но в этот момент мне было все равно. Смерть казалась далекой проблемой, отложенной для другой меня. Я лишь кивнула, соглашаясь с его оценкой.

Краем глаза я заметила темную фигуру, проталкивающуюся сквозь толпу. Не успела повернуть голову, как меня выдернули из одних объятий в другие. До боли знакомый аромат кедра и цитруса захлестнул чувства. Сердце сбилось с ритма. Не задумываясь, я почти прижалась к нему, тело узнало его раньше разума.

— Потанцуй немного с моей невестой, хорошо? Мне нужно поговорить со своей участницей, — голос Зула был холоден, но прикосновением он клеймил кожу.

Я несколько раз моргнула, пытаясь стряхнуть приятную дымку, и оглянулась на Акселя. Теперь он кружил Нивору. Оба смотрели на нас в замешательстве, а может, и с раздражением. Через пару мгновений их скрыли другие танцующие.

— Что же ты творишь, звездочка, — спросил Зул, и в его голосе не было ни намека на юмор.

Я подняла на него взгляд, искренне не понимая его злости.

— А ты что творишь, Страж? — ответила я. — Почему ты не танцуешь со своей невестой?

В голосе прозвучала капризная резкость, и я даже не попыталась ее скрыть.

Его глаза потемнели.

— Придется поговорить с твоими стилистами. Ты практически голая, — сказал он, демонстративно не глядя на меня.

— Серьезно? И это говоришь мне ты? — огрызнулась я. — Платье твоей нареченной оставляет воображению еще меньше простора. По крайней мере, мои жизненно важные органы прикрыты.

— Это другое, — прорычал он.

— Почему? — бросила я вызов. — Божественная привилегия?

Его хватка на моей талии усилилась.

— Ты ничего не знаешь о божественных привилегиях, звездочка.

— Знаю достаточно, чтобы распознать лицемерие, когда вижу его. В чем дело, Страж?

Мышца дернулась на его челюсти.

— Мне не понравилось, как он на тебя смотрел.

— И как же он на меня смотрел?

— Как на добычу, — прошипел он, наконец встретившись со мной взглядом. — Как будто ты то, что можно сожрать. Как будто ты принадлежишь ему по праву.

— Может, так и есть, — слова сорвались прежде, чем я их обдумала. — Может, этого я и хочу.

Зул замолчал. Он изучал меня с такой напряженностью, что я чувствовала себя обнаженной, несмотря на ткань платья.

— Сегодня ты не в себе, — наконец произнес он тише. — Что ты выпила?

Я сухо, ломко рассмеялась.

— А тебе-то что?

— Тэйс, — мое имя в его устах прозвучало предупреждением. Мольбой.

— Иди к своей невесте, Страж, — сказала я. — А я, если позволишь, вернусь к своей паре.

Он схватил меня за руку, не позволяя уйти.

— Он тебе не пара.

Я уставилась на него.

— Как и ты.

В его глазах вспыхнуло раздражение, но маска быстро вернулась на место. Пальцы ослабили хватку, и я тут же вырвалась, кожа пела там, где он касался меня.

Мне нужно было расстояние. Воздух. Давка тел, жар зала, тяжесть его взгляда — все это стало невыносимым. Ощущения, которые еще мгновение назад казались сладкими, теперь грозили утопить меня.

Я проталкивалась сквозь толпу, лавируя между телами. Где-то на периферии сознания я отмечала их красоту — сияющую кожу, слишком совершенные черты лиц, провожающие меня золотые глаза, — но смотреть на них я не могла. Мне требовалось уединение, чтобы проветрить голову, затушить огонь, все еще пульсирующий в венах, несмотря на все попытки его подавить.

Мимо скользнул слуга с подносом пустых бокалов. Я схватила его за рукав серебристого одеяния.

— Здесь есть дамская комната? — спросила я, и собственный голос показался мне чужим. — Где-нибудь, где тихо?

Слуга склонил голову, указывая на дверь, почти скрытую за статуей, оплетенной ниспадающей глицинией.

— Туда, госпожа, — прошептал он.

Я благодарно кивнула и поспешила прочь, проскользнула за статую и закрыла за собой дверь. Стоило ей захлопнуться, как благословенная тишина окутала меня, словно бальзам. Комната была небольшой, но изысканной — стены из бледного кристалла, преломляющие свет радужными бликами, умывальная чаша, будто высеченная из единого гигантского алмаза, зеркала, отражающие меня с тревожной четкостью.

Я подошла к ним. Мое отражение казалось зыбким, неуверенным, словно могло раствориться, если смотреть слишком пристально. Кожа сияла внутренним светом, которого до бала не было. Глаза стали слишком яркими. Зрачки слишком расширенными.