— Готово, — сказала она наконец, отступая, чтобы полюбоваться работой. — Посмотри.

Меня развернули к зеркалу в полный рост.

Мои черные волосы были убраны в сложную прическу, открывающую шею, маленькие сине-черные камни были вплетены в косы, словно капли ночи. Платье оказалось ни черным, ни синим, а чем-то между, так как ткань меняла оттенок при каждом движении. Оно драпировалось на одном плече, оставляя другое обнаженным, и спадало к полу каскадом мерцающей тьмы.

Косметика не скрыла мои черты, а подчеркнула их: глаза стали сине-фиолетовыми омутами, в которых легко утонуть, губы окрасились цветом переспелых слив.

Я выглядела опасной. Да, красивой, но как идеально заточенные клинки: на них можно любоваться только издали и никогда не прикасаться.

— Ну как? — спросила Новали.

Не успела я ответить, как из дверного проема раздался глубокий голос:

— Сносно.

Снотворцы разлетелись, как вспугнутые птицы, обернувшись и увидев Зула, прислонившегося к косяку, скрестив руки на груди. На нем была парадная одежда — длинный до колен сюртук цвета беззвездной ночи. Под него он надел жилет глубокого багряного оттенка, а у горла виднелся одинокий рубин, ловящий свет, как капля крови.

— Принц, — выдавила Лирали, поспешно кланяясь. — Мы как раз закончили.

Его взгляд не отрывался от моих глаз.

— Вижу.

Снотворцы с поразительной скоростью собрали свои вещи, шепча прощания и пожелания удачи, и один за другим прошли мимо Зула. Он отступил, пропуская их, и заполнил собой комнату, словно яд.

Лирали уходила последней, на мгновение задержавшись и сжав мою руку.

— Помни, что я сказала тебе перед Подтверждением, — прошептала она. — Голову выше. Спина прямая. Ты принадлежишь этому месту не меньше любого из них.

И она ушла, оставив меня наедине с Зулом.

Я поднялась, разглаживая ткань платья.

— Ну? «Сносно» — это максимум, на который ты способен, или ты бережешь свое обаяние для банкета?

Его губы изогнулись в той почти-улыбке, к которой я уже привыкла.

— Тебе идет аккуратность, звездочка. Хотя, возможно, я предпочитаю тебя в крови и победе после Охоты.

— Ну конечно предпочитаешь, — пробормотала я.

Я прошла мимо него в коридор. Он последовал за мной, его шаги были беззвучны на каменном полу.

— И какое именно божественное безумие нас ждет на этом собрании? — спросила я, направляясь к парадному залу.

Он догнал меня, подстроившись под шаг.

— Пир, разумеется. Светские беседы. Обычная скука… и официальные приветствия, естественно.

Я резко остановилась и повернулась к нему.

— Прошу прощения?

Зул выглядел так, будто изо всех сил сдерживает улыбку.

— При приветствии своего назначенного из Легенд в столь официальной обстановке необходимо соблюдать протокол. Самое важное — преклонение.

Кровь отхлынула от моего лица.

— Преклониться? Перед тобой? Я лучше стекло съем.

— Я помню твое яростное неприятие любого проявления покорности, — ответил он, в глазах сверкнула насмешка. — Но, прошу, звездочка… — он сделал шаг ближе, ухмылка стала откровенно игривой, — позволь мне преподать тебе краткий урок, чтобы ты не опозорила нас обоих, когда неизбежно опустишься передо мной на колени.

Я скрестила руки.

— Этого не будет.

— Будет, — спокойно возразил он. — Сначала ты с должным благоговением подходишь, — он указал на пространство между нами. — Три шага вперед, взгляд опущен, но не слишком. Я все же хочу видеть, как ты смотришь на меня, когда я приму твою преданность.

— Мою что?

— Преданность, — повторил он невозмутимо. — Затем медленно опускаешься на оба колена, — он изящно показал движение. — Руки на бедрах, ладони вверх в символе готовности предложить мне свою службу.

— Я могу тебе кое-что предложить, — пробормотала я, — но это будет не служба.

Он тихо рассмеялся.

— Затем следует речь.

— Какая еще речь?

— Провозглашение моего великолепия, — объяснил он так, будто речь шла о чем-то совершенно естественном. — Что-нибудь вроде: «Великий Страж Зул, я смиренно склоняюсь перед вами и признаю ваше превосходство во всем».

— Ты окончательно поехал крышей.

— А как насчет: «Я преклоняюсь перед вами, Страж, потому что никто еще не выглядел так хорошо в черном»?

Я невольно улыбнулась.

— Уже лучше.

Внезапно он взял меня за руку. Я позволила, потому что любопытство на мгновение пересилило осторожность.

— Знаешь, — его голос стал ниже, — легко шутить об этом. Но мне начинает казаться, что ты вообще не умеешь правильно преклонять колени.

— О, мне не раз доводилось стоять на коленях, — парировала я. — Но у меня есть стандарты относительно тех, кого я считаю достойными подобной преданности.

— Вот как? — тихо спросил он, чуть сильнее сжимая мои пальцы. — Тогда побалуй меня.

Что-то внутри меня вспыхнуло… может, от его взгляда, может, от абсурдности разговора, а может, просто от усталости от того, что он постоянно пытается вывести меня из равновесия.

— Ладно, — сказала я, выдернув руку. — Если это заставит тебя замолчать.

Не давая себе времени передумать, я опустилась на колени перед ним, не разрывая зрительного контакта. Холодный камень ощущался сквозь ткань платья.

Зул замер. На мгновение он выглядел по-настоящему застигнутым врасплох.

Я положила руки на бедра, ладонями вверх, в подчеркнуто театральной покорности.

— О несносный владыка загробного мира, — протянула я с преувеличенной интонацией, — какое же это счастье — разбивать себе колени ради вас.

Его взгляд потемнел. Он сделал шаг ближе. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы не разрывать зрительного контакта.

— Это то, чего ты хотел? — спросила я.

В его выражении мелькнула опасность. Он наклонился, пальцы коснулись моей щеки. Легкое давление заставило меня задержать дыхание.

— Вид отсюда… вполне удовлетворительный, — тихо произнес он.

Мгновение повисло между нами, начавшись как игра, оно стало чем-то иным. Наши взгляды сцепились так, что стало трудно дышать. Я не помнила, когда в последний раз мы были так близко без привычной прослойки враждебности.

Затем, словно опомнившись, он убрал руку и отступил.

Я быстро поднялась, расправляя платье.

— Никакого протокола преклонения на божественных собраниях нет, мисс Морварен, — его голос снова стал сдержанным. — Но должен признать, ты поразительно быстро учишься.

Я отошла на шаг, тело все еще помнило призрачное тепло его прикосновения.

— Отличный ход, — сказала я холодно и четко. — Я бы поаплодировала, но не хочу еще больше подпитывать твое и без того чудовищное эго.

Я отвернулась от него и направилась к выходу.

— Но в следующий раз, когда будешь выдумывать многоходовочки, чтобы заполучить меня в свои руки, постарайся хотя бы сделать это правдоподобно.

Наступившая тишина ощущалась как отдельный вид триумфа — краткий, но сладкий, прежде чем он взял себя в руки и пошел следом. Я не обернулась, но чувствовала его близость, как тень у своих ног, и это мгновенное выбивание из колеи стало моей маленькой местью.

Я толкнула массивные двери и вышла в прохладный вечерний воздух.

— Откроешь один из своих порталов смерти, или мы будем добираться на этот проклятый банкет вплавь?

Он поравнялся со мной, и в изгибе его губ еще теплилось веселье.

— Терпение, звездочка, — сказал он. — Ночь только начинается.

Легким движением запястья он разорвал реальность перед нами, обнажив вихрящуюся тьму. Затем неожиданно церемонно выставил локоть.

— Прошу.

Я помедлила, потом положила ладонь ему на предплечье.

— Давай уже покончим с этим.

Банкет



Дворец, в котором проходило Подтверждение, возвышался над нами, его алебастровые шпили врезались в ночное небо, словно зубы. Над головой парили фонари, казалось, ничем не удерживаемые в воздухе, их золотой свет отбрасывал странные тени на собравшуюся толпу. Слуги двигались с изящной плавностью, их силуэты будто размывались.