Мы бежали к свету. На восток, всегда на восток, маяк был нашим единственным ориентиром. Мы покинули предгорья, снова нырнув в плотный низинный лес. Десять минут быстрого бега. Двадцать. Ноги горели, а маяк все равно казался невыносимо далеким.

Охранные сигилы, казалось, работали, потому как существа отступали от синего сияния.

Но охоту они не прекращали.

Они пытались нас окружить. С каждым ударом сердца к нам стягивалось все больше тварей.

— Они не за вами, — ужас накрыл меня. — Они за нами.

— Наши знаки тебя не прикрывают, — в отчаянии сказала Маркс. — Блядь.

Твари осмелели, подбираясь все ближе.

— Нам нужно разделиться.

По нашей связи прошла обреченность Тэтчера.

— Нет, — запротестовал Кайрен. — Мы держимся вместе.

Из подлеска вырвалось огромное чудовище, похожее на медведя, но неправильное, с шерстью из шипов. Оно ударило по Маркс, но когти остановились в дюймах от ее кожи, отброшенные светом охранного сигила.

Затем оно повернуло горящие глаза ко мне.

— Бегите, — я схватила Тэтчера за руку. — К свету. Не оглядывайтесь.

— Тэйс… — начала Маркс.

— БЕГИТЕ!

Мы резко свернули с их траектории. Позади нас Маркс и Кайрен рванули к маяку. Стая же последовала за нами.

— Сюда, — задыхаясь, Тэтчер потянул меня глубже во тьму.

Ветки хлестали по лицу, пуская кровь. Что-то огромное позади проломилось сквозь заросли и оказалось так близко, что я почувствовала горячее дыхание на шее. Я пригнулась, и когти со свистом рассекли воздух там, где мгновение назад была моя голова, вместо этого вырвав кусок коры дерева.

Земля внезапно ушла из-под ног. Мы то ли упали, то ли съехали вниз по крутому склону, камни раздирали одежду. Тварь сиганула следом, ее туша грохнулась о землю в каких-то дюймах от ног Тэтчера.

Мы вскочили и понеслись сквозь лабиринт корней. Мои рога запутались в свисающих лианах. Я рванулась, выдираясь, оставив на ветках клочья волос. Стая разделилась, пытаясь обойти нас с боков. Слева вспыхнули светящиеся глаза, и я дернула Тэтчера вправо как раз в тот момент, когда челюсти сомкнулись в пустоте.

Поваленное дерево перегородило путь. Мы перемахнули через него, но я неудачно приземлилась. Лодыжкой зацепилась за зазубренный кусок металла, и та с хрустом вывернулась. Ржавый край вспорол кожаные штаны и вонзился глубоко в икру.

Боль взорвалась вверх по ноге. Я споткнулась, едва не рухнув, но рука Тэтчера, сжавшая мой локоть, удержала меня на ногах.

— Ты ранена…

— Беги!

С каждым отчаянным шагом кровь пропитывала ботинок, влажное хлюпанье становилось все громче. Нечто со слишком большим количеством лап рухнуло с кроны, и Тэтчер оттолкнул меня в сторону, а жало вонзилось в землю там, где я стояла секунду назад. Резкое движение пронзило икру добело-раскаленной агонией, и я почувствовала вкус меди, прокусив губу, чтобы не закричать.

Тварь взвизгнула, выдергивая жало для нового удара.

Мы прорвались сквозь рвущие одежду колючие заросли. Ниже колена левая нога онемела, каждый шаг сбивал равновесие.

Перед нами взметнулась каменная стена, отрезая путь к бегству. Мы развернулись в поисках другого выхода, но твари уже сомкнулись кольцом вокруг. Мир тошнотворно качнулся, когда я слишком резко повернулась. Только хватка Тэтчера не дала мне упасть.

— Тэйс? — его голос прозвучал глухо, приглушенно, будто он говорил из-под воды.

Кружат. Сжимаются. Почему у каждой твари по две головы? Нет, это у меня двоится в глазах, картинка плывет, распадается.

Первой подломилась здоровая нога, мышцы просто отказались держать вес. Я опустилась на одно колено, прижав ладонь к икре. Под пальцами расползалась влага… Кровь, слишком много крови. По краям зрения посерело, затем почернело, сужаясь, как медленно задвигающийся занавес.

— Не могу…

Слово вышло смазанным. Язык казался толстым и неповоротливым. Холод расползался от конечностей к центру, тот самый, пронизывающий до костей холод, что приходит вместе с шоком.

Самый крупный зверь шагнул вперед, шипастый медведь¹², его тело переливалось россыпью мелких кинжалов. Он разинул пасть, полную бритвенно-острых зубов, и я поняла, что это конец.

— Прости, Тэтчер, — голос сорвался.

— Ты тоже.

Мы прижались друг к другу, пока к нам приближалась смерть.

Зверь ткнулся носом мне в волосы, задел рог, скользнул мордой ниже, обдавая рубашку горячим дыханием и слизью. Голова безвольно запрокинулась, я уже не могла держать ее прямо.

Потом он дошел до моего бедра.

Из его горла вырвался рык, или это шумела кровь у меня в ушах? Все звучало, как прибой.

Пылающие глаза твари расширились. Она отступила, раздувая ноздри. Из ее глотки вырвался растерянный скулеж.

Подползла еще одна тварь из извивающихся сплетений лоз и шипов. Но и она замерла, попятилась, будто обожглась. Их очертания расплывались в пятна цвета и тени.

Одна за другой твари начали отходить.

— Что… — голос Тэтчера звенел паникой. Его лицо плыло надо мной, когда я успела упасть?

— Тэйс! Твоя нога… боги, крови так много…

Но слова растворились в треске и пустоте, когда тьма окончательно сомкнулась.

Кровопотеря

Сознание возвращалось ко мне обрывками. Я чувствовала шепот шелка по голой коже, резкий привкус цитруса и темного дерева в воздухе, ломящую до костей боль, говорившую о том, что я слишком близко станцевала со смертью.

Казалось, по голове прошлись боевым молотом и решили, что пара лишних ударов точно не повредит. Когда я рискнула приоткрыть глаза, мир качнулся и закружился, как корабль в шторм.

Постепенно очертания обрели четкость, я была в своих покоях в Костяном Шпиле, видела их мрачную элегантность и неизменный вид на черное море из высоких окон. Но что-то изменилось.

— Не двигайся, — голос Зула прорезал тишину откуда-то с другого конца комнаты. — Ты потеряла много крови.

Сквозь туман я его разглядела, он развалился в кресле, которое, должно быть, притащил из собственных покоев. Небрежно закинул ногу на ногу, держа в длинных пальцах книгу, а огонь камина превращал его бронзовую кожу в теплое золото. Косы были распущены, каждая бусина и кольцо поблескивали в свете.

— Почему ты в моей комнате? — прохрипела я.

— Кто-то должен был проследить, чтобы ты не умерла во сне, — он перевернул страницу, не поднимая глаз. — Ты была без сознания два дня.



Память обрушилась волнами. Испытание. Твари. Маяк. Моя рука взметнулась ко лбу, под пальцами оказались плотные бинты там, где металлические рога прорвались из черепа. Лодыжка пульсировала, как второе сердце, перетянутая так туго, что, казалось, вот-вот отнимется.

— Тэтчер, — выдавила я, пытаясь приподняться.

— Жив. В Беллариуме. Приходит в себя от своей коллекции дырок, — он все так же не смотрел на меня. — Он дотащил тебя до маяка. Очень героично.

Облегчение накрыло так резко, что я едва не разрыдалась.

— Сколько выжило?

— Двадцать пять, — его голос не выражал ничего. — Было тридцать семь. Знатная бойня.

Двадцать пять. Боги. Двенадцать человек погибли в том лесу. И одного из них убила я.

Я часто задавалась вопросом, как отреагирую, когда впервые отниму чью-то жизнь — что меня к этому подтолкнет и утону ли я в вине или сумею найти оправдание. Правда оказалась куда сложнее, чем я представляла.

Он был человеком. У него была жизнь до этого кошмара. Испытание заперло его так же, как и меня. Доброволец или нет, никто из нас по-настоящему не выбирал этот ужас. В другом мире мы могли бы стать союзниками. Могли бы помогать друг другу выжить.

Но в этом мире он сделал выбор. Вместо того чтобы просто состязаться, он решил убить Маркс, хотя Испытание этого не требовало. Он мог сосредоточиться на охоте, мог сделать десятки вещей, не включавших убийство того, кто никогда ему не угрожал. Но он посмотрел на нее и решил, что она препятствие, которое нужно устранить.