Его слова разлились по мне жидким огнем, всплеск желания оказался таким сильным, что колени едва не подкосились. Но вместе с ним пришла острая боль от знания, что это, что бы это ни было, не может стать ничем большим, чем мимолетным влечением.

— Не надо, — прошипела я. — Не играй со мной сегодня в эти игры.

— Мне приходится играть, да, — признал он, рассеянно накручивая прядь моих волос на палец. — Но не сегодня. Не с тобой.

Я глубоко вдохнула, пытаясь найти в его лице обман.

Он протянул ладонь вверх.

— Может, найдем для разговора более укромное место?

Вопреки здравому смыслу, вопреки благоразумию, я вложила свою руку в его.

И он повел меня в неизвестность.

Сдайся и Пылай



Коридор извивался, уходя в темноту, Зул вел меня через лабиринт Лунадера. Он крепко сжимал мою руку, тепло его кожи резко контрастировало с прохладным воздухом вокруг нас. Мы шли молча, и звуки веселья стихали, пока не остался лишь гул наших шагов по мрамору.

Наконец он остановился перед дверью, обхватил ручку и повернул ее.

— После тебя, — тихо произнес он.

Я замерла на пороге, внезапно остро ощутив неопределенность того, что ждало по ту сторону.

— Зул…

— Просто поговорить, — сказал он, жестом приглашая меня войти.

Сердце ударилось о ребра, как пленник, отчаянно бьющийся о решетку. Глупый, безрассудный пленник. Несмотря на сомнения, любопытство заставило меня переступить порог.

Дверь за нами мягко щелкнула, закрываясь, и передо мной предстали покои — туман и лунный свет скользили по позолоченным стенам, огромная кровать утопала в золотых шелках. Вдоль одной стены от пола до потолка тянулось зеркало, в раме из витых жемчужин, похожих на застывшие во времени живые лозы. Рядом стоял комод, уставленный маслами, парфюмом и другими мерцающими жидкостями, пойманными в хрустальные флаконы.

— Зачем ты привел меня сюда? — спросила я.

Он повернулся, стягивая сюртук.

— Потому что устал притворяться.

Мой взгляд скользнул к черной рубашке, обтягивающей его широкие плечи.

— Притворяться в чем?

— В том, что я тебя не хочу.

Семь слов. Семь простых слов, которых я так отчаянно жаждала.

— Ты только что объявил о помолвке, Зул, — напомнила я, и фраза отдала горечью на языке. — Перед всем божественным обществом.

— Политика, — отмахнулся он, расстегивая запонки. — И ничего больше.

— А это? — я указала на пространство между нами, на покои, которые явно были созданы с одной-единственной целью. — Что это тогда?

Он двинулся ко мне, шаг за шагом сокращая расстояние. Он не касался меня, хотя каждая клетка кожи кричала, требуя этого.

— Это, — произнес он, и голос его опустился до вибрации, отзываюшейся в костях, — единственная честная вещь во всем этом мире.

Меня окутал его запах, но он был другим. Не темное дерево и цитрус. Нет, это было гуще. Травы, дым и мед. Почти приторно.

— Ты знаешь, — прошептал он, — каково это — желать то, что тебе нельзя?

Да, подумала я. Тебя.

Его рука поднялась, зависнув у моего лица. То, что он не касался меня, сводило с ума сильнее любой ласки.

— Каждый раз, когда ты входишь в комнату, — сказал он и, наконец, коснулся моего горла, — я ощущаю это как физический удар. Каждый раз, когда ты говоришь, я ловлю себя на том, что тянусь к твоему голосу, будто это единственный звук, который имеет значение.

Другая его рука легла на мою талию сначала осторожно, затем, когда я не отстранилась, увереннее.

— Я пытался бороться с этим. Пытался похоронить эти чувства.

— И все же мы здесь, — прошептала я, и собственный голос показался мне чужим.

— Да. Мы здесь.

Он повел меня назад, пока в огромном зеркале не отразились мы оба — мои глаза, широко распахнутые и потемневшие от желания, кожа, вспыхнувшая румянцем, приоткрытые губы. Его крупная фигура почти поглощала мою.

— Скажи, что ты не чувствуешь того же, — произнес он, дыхание обжигало ухо. — Скажи, что ты не лежишь без сна, представляя мои руки на своей коже, мои губы на твоих.

Жар поднялся глубоко внутри, разворачиваясь медленно и неотвратимо.

— Не могу, — призналась я, вырывая из себя правду. — Я не могу этого сказать.

Его пальцы вплелись в мои волосы, запрокидывая голову так, чтобы я встретилась с ним взглядом.

— Тогда перестань бороться, — настойчиво сказал он. — Перестань притворяться, будто это не то место, где тебе предназначено быть.

— Я все еще смертная, Зул, — напомнила я. Последний слабый протест. — Это запретно.

— Не сегодня, — ответил он. — Сегодня мы можем получить все, что захотим.

— Как…

Обе его ладони обхватили мое лицо.

— Я хочу тебя, Тэйс, — сказал он, большими пальцами проведя по линии моих скул. — Сейчас.

Это признание сломало меня окончательно. Я подняла руки к его груди, чувствуя под тканью строгого костюма его твердое тело. Ровный ритм сердца.

— Почему ты говоришь мне это?

— Когда я увидел тебя с Акселем… — его взгляд стал диким. — Его руки на тебе, его губы у твоего уха. Как ты улыбаешься ему так же, как улыбаешься мне… — его пальцы крепче сжались в моих волосах. — Я понял, что не вынесу этого. Не вынесу мысли о том, что он или кто-то еще будет тебя касаться.

— У тебя нет права ревновать, — сказала я, хотя от мысли о том, что он ревнует, меня пронзило сладкой дрожью.

— Никакого, — согласился он, и его губы изогнулись в хищной улыбке. — И все же я здесь. Сгораю от ревности.

Его губы зависли над моими, почти касаясь.

— Скажи мне остановиться, — он бросил вызов, голос его был хриплым от желания. — Скажи, чтобы я отвел тебя обратно на бал, и мы никогда больше не заговорим об этом.

Я должна была это сделать. Должна была вспомнить о своей гордости, о своей цели, о смертельно опасной игре, частью которой все еще оставалась.

Вместо этого я сжала пальцы в ткани его рубашки и прошептала:

— Даже не смей останавливаться.



Рык вырвался из его горла, когда он пришел в движение, и вся притворная сдержанность рассыпалась в прах. Он схватил меня за талию, разворачивая так стремительно, что перед глазами поплыло. Спина ударилась о резной комод, хрустальные флаконы разлетелись в стороны. Струи ртути²⁰ выплеснулись из бокалов, расползаясь расплавленными дорожками по мрамору.

— Я сожгу тебя заживо, Тэйс, — прорычал он хриплым, сдавленным голосом. — Чтобы наверстать все потраченное впустую время.

Его рот накрыл мой, зубы впились в нижнюю губу так, что я почувствовала вкус крови. Металлическая горечь смешалась с его вкусом мяты и крепкого алкоголя. Мое тело ответило с такой же яростью: ногти впились ему в спину, разрывая тонкую ткань рубашки, пока по полу не рассыпались пуговицы.

Сначала это было лишь мерцание где-то внизу живота, затем разлился горячий, тянущий, всепоглощающий жар. Тепло было сильнее, чем должно было быть. Боги… он действительно меня сожжет. Где-то на краю сознания вспыхнуло предупреждение, но ощущение его рук на моем теле его заглушило.

Ткань затрещала, его пальцы сомкнулись на моем платье, разрывая его от талии до самых ступней. Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи в мгновенном облегчении от нарастающей лихорадки, но его рот сразу же последовал за этим, прожигая дорожку вдоль ключицы так, что я задохнулась.

— Ты ведь этого хотела, правда? — спросил он, усаживая меня на край комода. Его руки развели мои бедра, занимая пространство между ними как свою территорию. — Скажи мне, Тэйс. Скажи, что твое маленькое смертное тело стало влажным для меня еще тогда, когда я увел тебя от Акселя.

— Да, — выдохнула я, уже позабыв про гордость и притворство.

Я вцепилась ему в плечи, ощущая пульсирующую под кожей силу. Жар усилился, капли пота выступили у линии волос и между грудями. Слишком горячо.