— Твое тело врет не так изящно, как твой рот.

Тишина, повисшая после этого, была удушающей. Я ненавидела себя. Ненавидела то, как таяла под его прикосновением.

— Осторожнее, — предупредил он с насмешкой. — Не хватало еще, чтобы ты обрушила небеса на мой Костяной Шпиль.

Мне хотелось закричать.

— Учащенное сердцебиение не способствует заживлению, — он поднялся, расправляя жилет. — Отдыхай, звездочка. Мне не терпится увидеть, на что еще ты способна.

И он ушел, оставив меня одну среди шелковых простыней и с пульсом, который никак не желал замедляться.



Дверь без стука распахнулась, вырывая меня из сна.

— Сепсис, — объявила Мириа, и ее голос наполнил комнату. — Еще день, и ты лишилась бы ноги. Возможно, и жизни.

Я открыла глаза и увидела Мирию у изножья кровати, ее золотые волосы словно излучали собственный свет. В ее коже теплилось то мягкое сияние, что выдавало божественное происхождение.

— Я в порядке, — солгала я, чувствуя, как тело будто стало пустым изнутри.

— Разумеется, — она подошла к моей раненой ноге. — Именно поэтому рана сочится гноем, а твоя температура подскочила так, что Зул потребовал, чтобы я пришла немедленно.

Она опустилась на колени у кровати, ее пальцы даже не касались бинта, тот сам начал разматываться по ее воле.

— Будет больно, — сообщила она деловито.

Ткань отрывалась от плоти, которая попыталась затянуться вокруг нее. Я стиснула зубы так, что почувствовала вкус крови, отказываясь кричать. Рана тянулась от середины икры до щиколотки, края ее были багрово-красными, воспаленными, и сочились желтоватой жидкостью.

Жемчужно-белый свет полился из ее ладоней. Исцеление ощущалось так, будто меня разбирают на части и собирают заново — огонь хлынул по венам, ткани соединялись с невозможной скоростью. Каждое нервное окончание в теле одновременно вспыхнуло.

— Твой брат пострадал не так серьезно, — почти буднично заметила Мириа. — Пара царапин тут и там.

Сквозь туман боли я уловила смысл ее слов.

— Ты видела Тэтчера?

— В Беллариуме. Сегодня утром.

Свет усилился.

— Спасибо, что исцелила нас обоих.

— Это моя работа.

— Можно задать вопрос… если не возражаешь? — я неопределенно повела рукой вокруг. — Здесь все довольно закрыто, и мне трудно находить более… тонкие ответы на некоторые вещи.

Она опустилась в кресло, которое освободил Зул, и свет мягко растекся вокруг нее.

— Спрашивай.

— Враждебность к Зулу, — сказала я осторожно подбирая слова. — Почему Олинтар и другие из Двенадцати так ненавидят сам факт его существования? Если он доказал себя, вознесшись…

— Я стараюсь держаться подальше от божественной политики, так что могу высказать лишь свое мнение, — ответила она, обдумывая слова. — Но думаю, некоторые из Айсимаров считают его существование символом мятежа. Смертные и божественные должны существовать раздельно.

— Конечно, — горько сказала я. — Ведь мы для вас по сути насекомые.

Выражение ее лица изменилось.

— Еще десять лет назад я была такой же, как ты. Некоторые из нас очень отчетливо помнят свою смертную жизнь.

Мягкий упрек неожиданно сильно ударил. Я отвела взгляд.

— Во время моих Испытаний был один участник, которого остальным прямо приказали устранить. Им пообещали награды в случае успеха, божественное благоволение, если они избавятся от… неправильного.

От Зула.

— К третьему Испытанию он поднял из земли тех, кто пытался его убить, после того как перебил их. Они стали его армией мертвецов до конца Испытаний. Весьма поэтично, если задуматься.

— Звучит так, будто ты им восхищаешься.

— Я его уважаю, — поправила она. — Однажды я истекала кровью от раны копьем. Та участница, что ранила меня, упомянула, что следующим собирается охотиться на «мерзость». — Мириа сделала легкое движение, сжимая пальцы в кулак. — Руки утащили ее прямо в землю.

— Он спас тебя?

— Он устранил помеху. То, что он остался рядом со мной после этого… было неожиданно.

— Полагаю, такой опыт связывает на всю жизнь.

— Нет. Зул ни с кем не близок. Мы вместе выжили. На этом все.

Она поднялась и направилась к двери, но на пороге остановилась.

— Пантеон Айсимарин во многом похож на мир смертных. Все не так однозначно, как иногда кажется, — ее пальцы сомкнулись на ручке. — Подумай об этом.

И она ушла.

Открытые тайны



Внезапный рывок в голове заставил мое сердце замереть. Слабый, но безошибочный. Тэтчер.

Расстояние между Дракнавором и Беллариумом растягивало нашу связь до предела, словно нить, натянутую так туго, что она вот-вот лопнет. Мы не могли делиться мыслями или чувствами через такую пропасть, но это — этот простой рывок — был нашим способом проверить друг друга. Вопрос, у которого было лишь одно значение: ты жива?

Я закрыла глаза. Рывок повторился, чуть сильнее. Настойчивее. Он волновался.

Я потянула невидимую нить в ответ — один раз. Сильно.

Я здесь.

Большего мы не могли, оставалась только эта примитивная форма общения, сведенная к простейшему импульсу. Живы или нет. В безопасности или нет.

Связь на мгновение замерла, затем я ощутила еще один мягкий рывок. Подтверждение. Облегчение, возможно. Потом — ничего. Связь вновь отступила в привычный фон, едва уловимый, но всегда присутствующий.

Я спустила ноги с кровати и встала, осторожно перенеся вес на только что исцеленную ногу. Она выдержала без боли, без слабости. Я подошла к окну. За стеклом во всей своей мрачной красоте раскинулся Дракнавор, его черные песчаные пляжи, встречающиеся с морем, и обсидиановые утесы, вздымающиеся к алому небу.

Ты убила человека.

С пугающей ясностью явилось воспоминание, как звездный клинок срывается с моих пальцев, описывает дугу в лесном воздухе, а затем попадает точно в грудь. Распахнутые глаза парня в тот миг, когда он понял, что умирает.

Я прижала ладонь к прохладному стеклу, пытаясь успокоиться, удержаться от странной пустоты внутри. Где же вина? Где ужас? Где та часть меня, что должна была страдать от того, что я отняла жизнь? Вместо этого осталась лишь пустота.

— Во что я превращаюсь? — прошептала я своему отражению, почти ожидая, что оно ответит чужим голосом.

В отражении стояла женщина, которую я и узнавала, и нет. Ее глаза были выжжены лихорадкой и решимостью, кожа все еще хранила мягкий румянец исцеляющей магии Мирии, челюсть была упрямо сжата.

Двадцать шесть лет личности осыпались за считаные недели, обнажая более твердое ядро, как прилив, смывающий песок и открывая породу, что всегда лежала под ним.

Я стояла в чужой одежде, восстановленная божественной магией, и пыталась понять, какая версия меня настоящая — деревенская девушка, смеявшаяся с друзьями у костра, или убийца, что теперь носит ее кожу.

Рубашка Зула спадала до середины бедер, напоминая о моем нынешнем полураздетом виде. На столе кто-то оставил мягкую, куда более практичную, чем все в этом гардеробе, одежду. Я схватила брюки и натянула их. Слишком длинные, слишком свободные. Я закатала штанины и туго затянула ремень на талии.

Босиком я прошла по коридорам дворца. Следуя запаху соли и моря, вышла за главные ворота. Солнце низко висело над горизонтом — огромный красный диск, отбрасывающий длинные тени на черный песок. Вдалеке я увидела знакомую походку Маркс, ее силуэт был отчетливо различим на фоне кровоточащего неба.

— Интересный выбор наряда, — сказала Маркс, когда я подошла. — Ты по дороге ограбила пугало?

Я фыркнула.

Она наконец посмотрела на меня внимательнее, окинув взглядом заимствованную одежду и приподняв бровь.

— Значит, ты все-таки решила вернуться в мир живых.

— Разочарована? — бросила я.