— Еще один совет, если позволишь, — добавил Херон, понизив голос. — Никогда не доверяй тому, что кажется прямым путем. Самая очевидная дорога часто ведет к величайшей опасности.

— Значит, мне стоит намеренно выбирать трудные пути? — я попыталась осмыслить его загадки.

— Я говорю о том, что в Испытании, созданном богиней хаоса, нет ничего случайного. Даже то, что кажется везением или удачей, — он снова повернулся к Зулу. — Ты понимаешь, о чем я, Принц Смерти.

Зул медленно кивнул.

— Айла не создает истинный хаос. Она создает его иллюзию. Всегда есть закономерность, если знать, куда смотреть.

— Именно, — одобрил Херон. — Найди узор внутри хаоса.

Я сохранила этот совет в памяти, не зная, как он поможет, но радуясь любой зацепке.

— Есть что-то еще, что мне нужно знать?

Херон глубоко вздохнул.

— В некоторые комнаты в доме судьбы заходить не стоит. Внимай предупреждениям, что встретишь на пути, иначе можешь узнать правду, к которой не готова.

— Звучит зловеще, — заметила я.

— Истина направляет наши пути. Открытие «не той» правды может стать пагубным. Так что, если это звучит зловеще, дорогая, то лишь потому, что так оно и есть.

Словно повинуясь беззвучному зову, Зул отвернулся от нас и поднялся на ноги.

— Мне нужно кое о чем позаботиться. Прошу меня извинить.

И он вышел за дверь прежде, чем я успела возразить.

Между мной и Хероном воцарилось молчание. Старик, казалось, наслаждался тишиной, с безмятежным видом прихлебывая чай. Но в моей голове теснились вопросы, требующие ответов.

— Вы провели здесь три столетия, — наконец заговорила я. — Наблюдали за тем, как меняется мир, оставаясь в тени.

Херон кивнул.

— Порой бывало одиноко, но у меня была цель.

— И в чем она заключалась?

— Свидетельствовать. Записывать. И изредка подталкивать ту или иную нить, когда полотно это позволяет, — его незрячие глаза обратились к окну. — Я прожил жизнь наблюдателя, а не участника. В этом есть свои преимущества.

— Но у вас никогда не было выбора, — я не смогла скрыть горечи в голосе. — Испытания, Двенадцать — они лишили вас любой другой возможности.

— Да, — просто согласился он. — Как и многих других.

Я опустила взгляд на руки, вспоминая ту простую жизнь, что когда-то вела в Солткресте. Соленый морской бриз, тяжесть устричных раковин на ладонях, улыбку Марела в отсвете очага. Все это осталось в прошлом.

— У тебя есть брат, — внезапно произнес Херон, и его голос стал тише.

Я покосилась на дверь. Зула все еще не было видно.

— Да.

Херон подался вперед, лицо его стало суровым.

— Я вижу твою линию судьбы, то, как она петляет и вьется сквозь грядущие века, — он замолчал, словно взвешивая слова. — Но его… его линия обрывается.

Кровь застыла в жилах.

— Что?

— Конец Испытаний… — он замялся. — Я не вижу его пути дальше этой черты.

Меня захлестнула паника, сердце бешено заколотилось о ребра. Этого не может быть.

— Это невозможно, — прошептала я дрожащим голосом.

Если мы убьем Олинтара, то погибнем оба. Таков план. Всегда был таков. Мы вместе приняли эту цену. Я ни разу не допускала мысли о будущем, где я останусь жива, а он — нет.

— Планы и судьба редко идут в ногу, — мягко сказал Херон. — Но не падай духом, судьбу всегда можно изменить, если сменить путь.

Я лишь качала головой, не в силах вымолвить ни слова из-за ужаса, сжавшего горло. Мысль о том, чтобы продолжать путь без Тэтчера, о восхождении к божественности ценой его смерти, была невыносимой. Мы были близнецами — двумя половинками целого. Я не представляла жизнь без него.

Прежде чем я успела выпытать у Херона подробности, его лицо вновь приняло ту самую безмятежную маску. Мгновение спустя вернулся Зул.

— Нам пора, — бросил он, судя по всему, не заметив моего смятения. — Думаю, мы и так отняли у тебя достаточно времени.

Херон с удивительным для его лет изяществом поднялся на ноги.

— Был рад знакомству, Тэйс Морварен, — он взял мою дрожащую руку в свою. — Помни, что я сказал о судьбе. Ничто не предопределено окончательно, пока оно не случилось.

Я молча кивнула. Голова все еще шла кругом от его откровения.

Когда мы шли обратно через деревню, Зул искоса взглянул на меня, прищурившись.

— На тебе лица нет. Будто призрака увидела.

Я заставила себя дышать ровно и вернула лицу бесстрастное выражение.

— Просто перевариваю все услышанное.

Он изучал меня еще мгновение, явно не до конца поверив, но настаивать не стал.

Мы достигли окраины деревни как раз в тот момент, когда солнце начало садиться, отбрасывая длинные тени на песок. Зул поднял руку, чтобы открыть портал, но помедлил.

— Не будешь сильно возражать, если перед возвращением в Дракнавор мы заглянем в одно место? — он выжидающе выгнул бровь.

Я настолько погрузилась в свои мысли, что едва расслышала его. Лишь заставила себя кивнуть головой в знак согласия.

Пока перед нами закручивалась воронка портала, я дала себе молчаливую клятву. Я найду способ поговорить с Тэтчером, предупрежу его. Вместе мы сменим тактику и найдем способ вести более долгую игру или вовсе выберем другой путь.

Я проходила Испытания, терпела изнурительные тренировки Зула и ужасы Волдариса не для того, чтобы вечность жить без единственного человека, который мне дорог. Если судьба готовила Тэтчеру смерть, я разорву ее в клочья и переплету заново так, как угодно мне.

Рука Зула легла мне на плечо, вырывая из мрачных раздумий.

— Готова?

Я кивнула и последовала за ним в портал.

Размышления



Я шагнула в портал вслед за Зулом. Слова Херона все еще жгли изнутри: «Его линия обрывается». Но стоило серебристому мареву рассеяться, как мир вокруг преобразился.

Зной пустыни исчез. Его сменил прохладный, ласковый ветерок, напоенный ароматами воды и зелени. Я моргнула, на мгновение забыв о панике.

Над каналами, что разбегались во всех направлениях, низко стелился туман, в его дымке отражался золотистый послеполуденный свет. Когда дымка растаяла, показались здания, будто парящие над водой: домики с крутыми соломенными крышами и стенами, выкрашенными в яркие цвета, резко выделялись на фоне сочной зелени. Горбатые мостики перекидывались через узкие протоки, соединяя дома, которые иначе казались бы заброшенными островками.

Мир обретал краски прямо на глазах: вот ребенок бежит по узкой тропинке и тянет за собой пестрого змея, вот птицы с пышным оперением парят между деревьями, вот цветы поднимаются по решеткам и рассыпаются по подоконникам фиолетовыми и белыми каскадами.

— Где мы? — прошептала я, боясь разрушить чары этого места.

— Там, где мне стоило бы бывать чаще, — ответил Зул. — В деревне Мирин.

Мимо скользнула узкая лодка. Ею управляла женщина с темной кожей и длинными черными кудрями. Она что-то крикнула на незнакомом языке. Зул ответил на том же наречии, подняв руку в приветствии.

— Ты говоришь на их языке, — констатировала я очевидное, пытаясь собрать в кучу разрозненные мысли.

— Было бы странно, если бы не говорил, — он зашагал по узкой тропинке вдоль одного из широких каналов. — Здесь живет моя семья. Потомки Осити.

Я поспешила за ним, на время отодвинув мысли о Тэтчере на задний план.

— Ты не упоминал, что мы встретимся с твоей родней.

Он окинул деревню взглядом, с тихим одобрением подмечая детали.

— Не хотел упускать возможность.

— И как давно ты здесь не был? — спросила я, пригибаясь под низко висящей ветвью, усыпанной мелкими белыми цветами.

— Года два, — в его голосе послышались нотки сожаления. — Может, три.

Мы свернули к протоку поуже, заросшему цветущими кустами, чьи ветви касались воды. Вода была настолько прозрачной, что я видела крошечных рыбок, снующих между корнями водных растений. Впереди, на небольшом возвышении, показался просторный дом. В отличие от остальных, его окружал сад: высокие стебли с широкими листьями, густые травы со крошечными белыми соцветиями и лозы, забившиеся в каждую щель в стенах дома.