Я окинула взглядом окружающее нас запустение.

— Мне это не кажется спасением.

— Это полностью зависит от того, что было предотвращено, и кого ты спросишь, — он опустился на одно колено, прижав ладонь к бесплодной земле. — Здесь произошла завершающая битва между последними живыми Первородными. Здесь был убит Морос.

— Морос? — повторила я имя.

— Его сила не имела ничего общего со смертью, у которой есть цель в естественном порядке, — голос Зула принял интонацию мудреца. — В то время как другие Первородные олицетворяли аспекты реальности — время, пространство, созидание — Морос был искажением самого себя. Он мог опустошать существ изнутри. Использовать их как сосуды для своего влияния.

— Кто убил его?

— Виврос, разумеется, — Зул снова встал. — Воплощенный Катаклизм.

Я последовала за ним, наблюдая, как осторожно он проводит пальцем по краю кристалла.

— Виврос был слишком могуществен, чтобы Морос мог использовать его как сосуд, но, уничтожая порчу, он впитал в себя следы сущности Мороса. Со временем это изменило его.

Параллели с Тэтчером невозможно было игнорировать. Мой брат, с его идентичной силой, его мягкой натурой, соединенной теперь со способностью разрушать материю одной лишь мыслью.

— После того как Морос был уничтожен, Двенадцать объединились против Вивроса, — продолжил Зул. — Его сила стала слишком велика, слишком опасна. К тому времени, когда они выступили против него, он уже уничтожил тысячи искаженных существ. В его глазах он спасал реальность. В их — он стал той самой угрозой, которую стремился устранить.

Я пыталась подобрать слова, но мысли неслись слишком быстро, чтобы язык за ними поспевал.

— То, что ты видишь сегодня в божественном мире, — Зул сделал широкий жест, — это последствия этого конфликта. Пантеон раскололся по линиям разлома, которые так по-настоящему и не зажили.

— Что это значит? — наконец выговорила я.

— Одни хотели понять, что случилось с Вивросом, мой отец был среди них. Он верил, что Вивроса можно спасти, что порчу можно отделить от существа, — голос его смягчился. — Другие, как Аксора и Терралит, видели только угрозу и требовали уничтожения. Эти разногласия создали первые политические фракции среди Двенадцати — традиционалисты против реформистов. Те, кто уничтожает то, чего боится, против тех, кто стремится это понять.

Я переваривала новую информацию, связывая ее с тем, что успела заметить в своем ограниченном общении с божественным обществом.

— А сейчас? Что происходит в пантеоне сейчас?

Зула помрачнел.

— Расклад сил тревожным образом меняется, — он впился в меня взглядом. — Когда боги, веками сохранявшие раздельные домены, вдруг стремятся к единству, спроси себя, какую угрозу они видят, требующую такого сотрудничества.

— Тэтчер, — прошептала я.

Зул не подтвердил и не опроверг, но его молчание говорило о многом.

Я окинула взглядом разрушения вокруг нас.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Сила Первородных принципиально отличается от силы Двенадцати, — Зул поднял осколок черного камня, поворачивая его в длинных пальцах. — Боги манипулируют существующими элементами реальности. Первородные могли изменять саму ее фундаментальную природу.

— Это не ответ на мой вопрос, — настаивала я.

Он указал на руины вокруг нас.

— Это место сформировало мое понимание силы. Я верю, что знание прошлого крайне важно для выживания в настоящем, — голос его понизился и стал почти нежным, но напряженным. — Я привел тебя сюда не только для того, чтобы предупредить, звездочка, но и оказать жест доверия.

— Доверия? — слово показалось странным после всего, через что мы прошли. Но я не могла отрицать едва заметную перемену между нами после того момента в саду. — Если хочешь, чтобы я тебе доверяла, скажи мне прямо, что все это значит. Без обиняков.

Зул удерживал мой взгляд долгое мгновение. Наконец он медленно выдохнул.

— Твой брат — величайшая угроза для Двенадцати, — сказал он, каждое слово было взвешенным и обдуманным. — Но он также потенциально их величайшее оружие.

Я нахмурилась.

— Не понимаю.

— Ошибка, которую они совершили с Вивросом, — продолжил он, указывая на разрушения вокруг, — была не в том, что они выступили против него. А в том, что выступили слишком поздно, — он уронил осколок черного камня, наблюдая, как тот разбивается при ударе. — К тому времени, как они объединились против него, он уже зашел слишком далеко, слишком извратился полученной силой.

— А Тэтчер… — голос мой дрогнул на имени брата.

— Это их второй шанс, — глаза Зула горели.

Пришло леденящее, ужасающее понимание.

— Но Тэтчер никогда бы не… — я остановилась. — Нет. Ты не знаешь моего брата, — отрицание вырвалось из меня с такой силой, что Зул даже отшатнулся на полшага.

— Тэйс…

— Нет. — Я встретила его взгляд, в голосе моем зазвенела сталь. — Ты не понимаешь, через что мы прошли вместе. Что мы пережили. Никто из Двенадцати не сможет управлять Тэтчером.

— Тогда это может просто убить его, Тэйс. Вот что мне нужно, чтобы ты поняла, — сказал он.

На одно мгновение я едва во всем не призналась. Правда жгла губы, требуя выхода. Я почти рассказала ему все — наш план убить Олинтара, нашу стратегию подыгрывать, пока не наступит подходящий момент, о мести, что руководила каждым нашим вздохом. Что если это путешествие и приведет нас к смерти, по крайней мере, мы встретим ее вместе.

Но я не могла сказать этого. Это доверие, которое мы начали выстраивать, всегда будет иметь свои границы. Черту, которую я никогда не переступлю.

Зул долго смотрел на меня. Слова были готовы сорваться с его губ, но что бы он ни собирался сказать, этого так и не произошло.

— Завтра мы должны возобновить тренировки, звездочка. Я не позволю времени снова ускользнуть от нас.

Пылающая Плоть



Рассвет подкрадывался к Дракнавору. Я стояла на черном побережье, наблюдая, как исчезают последние звезды. Ветер приносил соленый запах обсидианового моря.

Мышцы все еще ныли после вчерашних событий — Меморики и руин.

Я повела плечами, пытаясь снять сковавшее их напряжение. Сон не шел, голову заполняли ужасные сценарии. Тэтчер, превращенный в оружие. Его сила, используемая, чтобы перекроить реальность. И взгляд Зула в тех руинах, когда я защищала брата, когда почти призналась.

— Ты рано, звездочка.

Голос скользнул по позвоночнику. Я не обернулась.

— Не могла уснуть.

Зул подошел и встал рядом.

— Полагаю, что так, — сказал он, изучая меня своими разными глазами. — Не думай, что наша короткая вылазка к руинам заставила меня забыть, как ты проявила себя в Испытании.

— Я же добыла ключи, разве нет? — я повернулась к нему лицом, скрестив руки на груди.

— Да, — согласился он, уголок его губ приподнялся. — Хотя, если ты снова будешь настолько глупа, чтобы избавиться от чувства самосохранения, твоим силам лучше быть достаточно мощными, чтобы провести тебя через это. Тот участник чуть не прикончил тебя. Если бы Маркс не появилась… — он цокнул языком.

— Я бы до сих пор была там, в глубине, — закончила я за него, не в силах отрицать правду. Воспоминание заставило меня содрогнуться. — К счастью для меня, она появилась.

— Удача, — фыркнул Зул. — Удача для тех, у кого нет ни мастерства, ни силы. А у тебя есть и то, и другое, так что удача тебе не нужна.

Я приподняла бровь.

— Я слышу беспокойство, Страж?

Зул вздохнул, разряжая напряжение.

— У тебя есть весь потенциал в мире, Тэйс, но ты все еще не достигла своего пика.

— Тогда учи меня, — потребовала я, поворачиваясь к нему. — Для этого ты здесь, разве нет? А не для того, чтобы читать нотации о том, что я чуть не умерла.

Изучая мое лицо, его глаза потемнели, и медленная улыбка расползлась по его губам.

— Хорошо. Посмотрим, сможем ли мы направить часть этой беспокойной энергии во что-то полезное.