Хорошо. Пусть увидит, что именно он создал.

Когда я дошла до кабинета Зула, я не стала стучать. Я просто распахнула дверь.

Он сидел за столом и даже не потрудился поднять голову, когда я вошла.

— Существуют надлежащие правила для входа в мои личные покои, звездочка, — произнес он.

— Посмотри на меня, — слова вырвались сквозь стиснутые зубы.

Его глаза скользнули вверх, оценивая меня.

— Ты расстроена. Как предсказуемо.

Мое самообладание пошатнулось.

— Этого ты хотел? — я подошла ближе, и мой голос стал низким, опасным. — Сломать меня?

— Ты путаешь необходимую подготовку с жестокостью. Испытания потребуют от тебя куда большего, чем все, что я от тебя требовал.

— Это было не про Испытания, — я с силой ударила ладонями по столу, пергаменты разлетелись. — Это было про тебя. Про твою больную потребность контролировать, доминировать, заставлять других страдать.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — его голос оставался ровным, но в глазах затаилась угроза.

— Тогда позволь мне сделать смелое предположение, — я наклонилась ближе, отказываясь поддаваться страху. — Ты прячешься за этой жестокостью, потому что в ужасе от мысли, что кто-то действительно увидит тебя. Ты отталкиваешь всех, прежде чем у них появится шанс отвергнуть тебя. Ты обращаешься со всеми как с фигурами на шахматной доске, потому что так безопаснее, чем признавать в них людей, что могут стать важными.

— Осторожнее, звездочка, — каждый слог резал, как лед. — Ты подходишь слишком близко к дерзости, которую я не смогу оставить без ответа.

— Валяй, — я широко раскинула руки, — накажи меня. Пытай. Убей, если именно так ты можешь снова почувствовать себя сильным. Но мы оба знаем, что это не заполнит пустоту внутри тебя.

Одним плавным движением он поднялся, и от него волнами покатилась сила.

— Ты забываешься. Ты забываешь, кто я.

— Нет, — я прямо встретила его взгляд. — Я вижу тебя именно таким, какой ты есть. Твоя идеальная маска меня не обманет, потому что я носила такую же всю свою жизнь. Я знаю каждую трещину, каждый шов, через который проступает правда.

— Я сама смерть, — прошипел он, его лицо оказалось в дюймах от моего.

— Возможно, — слово с трудом сорвалось с губ, будто царапая их. — Но еще тебе страшно.

Его пальцы на миг дернулись, будто он собирался схватить меня. Но нет. Он отступил, словно обжегся.

Он отвернулся, и это было настолько ему несвойственно, что на мгновение лишило меня дара речи.

— Ты думаешь, что знаешь меня, — его голос изменился, лишился отточенного совершенства. Стал обнаженным. Живым. — Ты видишь обрывки и веришь, что собрала их в единое целое.

— Скажи, что я ошибаюсь, — бросила я, обходя его, чтобы снова оказаться у него перед глазами.

Он подошел к окну. Плечи застыли в жесткой, прямой линии, и очень долгое мгновение он вообще ничего не говорил.

— Жду тебя на рассвете для тренировки. Нам предстоит поработать.

Отповедь была очевидной, но когда я повернулась, чтобы уйти, его голос настиг меня, неся в себе подтекст, который я не смогла распознать сразу.

— Ты не такая, как я думал, Тэйс Морварен.

Не оборачиваясь, я замерла на пороге.

— Ты тоже, — ответила я и закрыла за собой дверь.

Раны и Расчет



Почти неделя прошла с того первого жестокого урока на пляже, и мое тело хранило свидетельства каждого прожитого дня. Лиловые синяки расцвели вдоль ребер. Свежие порезы ложились поверх едва затянувшихся, создавая на руках и плечах карту боли. Мышцы протестующе кричали при каждом движении, и все же каким-то образом я становилась сильнее.

Каждый рассвет приносил один и тот же ритуал — Зул небрежно разваливался у скал, пока я встречала все новые ужасы, которые он вызывал из черного песка. Душа за душой выбирались из земли, с оружием в руках. И день за днем я их уничтожала.

Он больше не вызывал Тэтчера. Ни разу после того первого урока. Только безмозглые, пустые души.

Мое мастерство росло стремительно, быстрее, чем это вообще должно быть возможным. Тело выучило смертельный танец боя. Парирование, ответный выпад, удар. Пригнуться, перекат, выпад. Звездный меч слушался меня без колебаний.

По крайней мере, Зул держал слово. Он ковал из меня нечто опасное.

Но я ненавидела каждую минуту этого. Ненавидела его за язвительные комментарии, пока я истекала кровью. Ненавидела то, как он наблюдал за моими мучениями с отстраненным удовольствием. Ненавидела то, что вчера, когда клинок одной из душ коснулся моего горла и я, обессилев, уронила оружие, существо просто… остановилось. Отступило вместо того, чтобы добить меня.

Не то чтобы я хотела умереть. Но жить по милости Зула тоже не казалось особенно привлекательной перспективой.

Теперь я сидела на дальнем конце массивного обеденного стола, ковыряя жареное мясо, аппетит отсутствовал. Зул занимал противоположный конец зала, закинув длинные ноги на полированную столешницу, и был поглощен какой-то книгой.

Ни один из нас не пытался заговорить.

Из коридора появился слуга и приблизился к Зулу с запечатанным конвертом. Тот принял его, даже не отрывая взгляда от книги, но я уловила, как едва заметно приподнялась его бровь, когда слуга поспешно удалился.

Звук разрываемого пергамента прорезал тишину. Золотой глаз Зула скользил по строкам послания, выражение его лица оставалось нечитаемым. Затем он небрежно швырнул письмо вдоль стола. Оно скользнуло по гладкой поверхности и остановилось прямо передо мной.

— Первое Испытание, — сказал он, не потрудившись взглянуть на меня. — Давина и Торн.

Я уставилась на изящный почерк, пытаясь разобраться в формулировках официального языка.

— Что это значит?

Зул вздохнул так, будто в нем скопилось все раздражение мироздания.

— Мне и правда нужно объяснять тебе все, как ребенку?

Я прикусила язык, не позволив резкому ответу сорваться с губ. Информация была важнее удовольствия высказать ему все, что я думаю о его тоне.

— Испытания, — произнес он отрывисто, — курируются парами из Двенадцати. Четыре пары, восемь богов в каждом цикле. Олинтар выбирает их лично, это привилегия, которую он сохраняет за собой как Король Богов.

— Только восемь? Не все двенадцать?

— Некоторые пропускают цикл. Это… политика, — его губы скривились в отвращении. — Те, кто впал в немилость, исключаются. Те, чьи силы Олинтар желает продемонстрировать, включаются. Комбинации каждый раз меняются, чтобы то, что сработало в прошлых Испытаниях, стало бесполезным знанием.

— И как нам готовиться к тому, что невозможно предсказать?

— Никак, — он перевернул страницу. — Мы строим обоснованные предположения исходя из личностей и сфер влияния, а затем надеемся, что угадали.

Я наклонилась вперед, внимательнее изучая письмо. Официальная печать. Безупречный почерк. Дата… всего через семь дней.

— У нас всего одна неделя.

— Поразительная наблюдательность.

От его сарказма я стиснула зубы.

— Что могут создать Давина и Торн вместе?

Зул закрыл книгу и отложил ее в сторону.

— На самом деле, нам повезло с этой парой, — в его голосе звучало откровенное удовлетворение. — Природа и Алхимия, к этому я могу тебя подготовить.

Я приподняла бровь, удивленная внезапной переменой в его голосе.

— Ты звучишь почти оптимистично.

— Не путай прагматизм с оптимизмом, звездочка, — он вздохнул. — Не удивлюсь, если другие комбинации Испытаний окажутся настолько расплывчатыми, что толком научить тебя чему-то конкретному будет невозможно. Они предпочитают именно такое.

— Тогда на чем мы сосредоточимся?

— Давина превыше всего ценит уважение к естественному порядку, — произнес он таким тоном, будто я обязана была это знать. — Она презирает тех, кто стремится подчинять, а не жить в гармонии с природой. Ее Испытания обычно связаны с выживанием, адаптацией, доказательством того, что ты понимаешь свое место.